Они уже дошли до середины долины, которая постепенно сменилась ущельем. Миновали шлагбаум и будку, разбитую вдребезги. За будкой были наспех вырыты окопы. Валялись трубы от использованных «мух» и брошенный ПКМ с пустыми магазинами. Бинты со следами крови. Фляжка. А Бараско все никак не мог понять, что же находится в горловине, перед самой стеной, потому что все бункеры, ДОТы были словно то ли в дымке, то ли в паутине. Не удавалось ничего разглядеть ни в бинокль, ни через оптический прицел «американца». Это «оно» не излучало тепла и не двигалось. «Оно» просто затаилось. Нет, не затаилось, понял Бараско, «оно» здесь жило, было частью местности, на время отлучилось, а потом вернулось и застало людей. Бараско будто разговаривал с ним. «Нет, „оно“ не охотилось, может быть, дремало, а тут приперлись мы и нарушили его одиночество». Стоп! Он вдруг понял, что с ним общаются. Ненавязчиво, но уверенно. Не на языке, а на уровне чувств «Великой Тени».
– Костя! – позвал он, и сам удивился: зачем он ему?
Костя, который давно сообразил, что они во что-то вляпались, скромно держался в арьергарде, к мертвецам не подходил и вообще, смотрел больше под ноги, но и не забывал склоны горы и горловину ущелья, которую он боялся. Боль в левой руке дергала так сильно, что Костя порой терял ощущение реальности. Даже спирт помогал лишь короткие пять-десять минут.
Он тут же, придерживая руку, которая дергала не хуже зубной боли, пересек дорогу и подбежал к Бараско.
– Слушай, – попытался объяснить ему Бараско так, чтобы это не выглядело бредом сумасшедшего. – Мне показалось, что кто-то назвал твое имя…
– Конечно, – сказал Костя, вперившись взглядом в дорогу, которая терялась между кустами и какими-то укреплениями. – Я знаю…
– Что ты знаешь?
– Не знаю, но я знаю… – Костя с трудом оторвал взгляд от горловины ущелья, словно она его завораживала. – Как тебе объяснить… Это такое чувство, словно ты разговариваешь сам с собой.
– Точно! – подтвердил Бараско. – Со мной то же самое. А я думал, что схожу с ума.
– А у тебя нет такого ощущения, что ты завел подружку?
– Скорее, друга, – сказал Бараско.
– Я имею в виду «Великую Тень».
– «Великую Тень»?! – сильно удивился Бараско. – Ты что, спятил?
Костя поморщился: рука болела так, что порой он терял нить разговора.
– Если бы, – сказал Костя. – Я ее один раз видел.
– Видел? – изумлению Бараско не было предела.
«Вот почему я его выбрал, – понял он. – Он не просто везунчик, он избранный».
Конечно, Бараско знал, что такое «Великая Тень». Это был ночной хищник, поэтому ночью сталкеры старались не ходить. Но почему «Тень» появилась здесь, в Дыре, где, по идее, не должна была появляться? Одним она отрывала голову, других изымала из этого пространства, и они никогда не возвращались, некоторых сводила с ума и становились животными, но Бараско не знал никого, с кем бы она снизошла до разговора.
– Привет… – вдруг заговорил Костя отрешенно, обращаясь к тому, что он считал «Великой Тенью». – Ты помнишь меня там, на мосту?
В ответ ветер прошуршал в кустах, и у Бараско кожа покрылась мурашками. «Не зря, не зря я подарил ему „анцитаур“, – понял он, забыв, что „анцитаур“ сам выбрал Костю. – Очень удачное вложение капитала».
– Нам нужно попасть в Сердце Дыры. Ты нам поможешь? – спросил Костя и оглянулся на Бараско за поддержкой.
Бараско закивал:
– Да, да, да!
– Мы не сделаем ничего плохого, мы только посмотрим и уйдем.
Костя еще хотел добавить, что ему надо вылечиться, но постеснялся попросить об этом, потому что это уже выглядело бы нескромно, как личная просьба, а личных просьб никто не любит, даже на «Рен-тиви».
Бараско поразило, что Костя умеет уговаривать ловушки. Ни у кого из сталкеров нет этого дара, и дело даже не в «анцитауре». Дело в самом Косте. Он прирожденный черный сталкер. «Кому-то же должно подфартить в этом мире, – с завистью думал Бараско, – а „анцитаур“ всего лишь помогает».
Наступила тишина. Казалось, «Великая Тень» думает.
Потом раздался угрожающий шорох, словно миллионы тонн песка пришли в движение. На этот раз Костю не ударило в грудь, только ласково погладило ветерком по щеке.
Бараско не мог шевельнуться, словно аршин проглотил: по дороге в голубом сиянии двигалась женщина. Очень красивая женщина. Небесная женщина. Бараско в жизни таких не видел. Она была выше его ростом, хотя Бараско считал себя высоким мужчиной. К тому же у нее были такие длинные и густые волосы темно-медного цвета, которых у земных женщин не бывает. Глаза! Глаза, темные, как вишни, были настолько пронзительными, что заглядывали в самую глубь души. От этого взгляда Бараско захотелось упасть и свернуться в клубочек.
– Проходите, – сказала она Косте. – Я не буду вам мешать.
– Я хочу излечиться… – выдавил Костя, не смея прямо смотреть ей в глаза.
– Считай, что уже излечился, – мимоходом ответила она, сделала три шага и растаяла в воздухе.
Бараско лежал без сознания. Без сознания лежали и Гайдабуров с Березиным.
Косте сделалось тоскливо, словно он потерял любовь. Он все время проверял в себе это чувство. А теперь оно сделалось таким огромным, как солнце, что он не мог соизмерить его с чем-либо в самом себе.
* * *
Жора сказал:
– Шли себе мирно, шли… А теперь?!
– Разговорчики! – подтянул Калита дисциплину.
Жора замолчал и воинственно шмыгнул носом.
– Все принимали решение?! – напомнил Калита. – Все! Поэтому нечего валить с одного на другого. Если мы вернулись в Зону или даже вышли из нее, такова судьба. Не повезло. Что делать? Бывает! Здесь не жарко. Вода близко. Объявляю сутки отдыха. Жоре и Андрею произвести разведку местности. Но без фанатизма!
Сам он снял рюкзак и расстелил коврик, что для него было нехарактерно. Не любил Калита комфорта. Поэтому Сергей Чачич страшно удивился и тоже расстелил коврик и разлегся, радуясь праздному моменту.
– Слушай, правду болтают, что у «шара желаний» всего три сокровенных желания?
– А какая разница? – махнул рукой Калита. – Черт его знает, где теперь этот «шар» искать.
– Я бы пошел на север, то есть на юг. Говорят, он на юге между двумя экскаваторами висит.
– Понимаешь, Сережа, – сказал Калита, – у меня такое ощущение, что мы маху дали. Только не знаю, где и как ошиблись. Теперь живыми бы домой вернуться.
На самом деле, Калита знал, где они ошиблись. Если бы не Сашка Ген, вернулись бы они в вентиляционную систему, нашли бы свой вход в Дыру, а там и до «шара желаний» рукой подать. А так… Не рассчитали они сил ни физических, ни душевных. Не было больше у них надежд, одна усталость.
– Я бы порыскал по окрестностям.
– Ты вспомни, сколько их не вернулось, – вздохнул Калита.
– Кого?
– Ну, сталкеров. Толпа! Очень много. Потому что все хотели разбогатеть. Не получилось у нас в этот раз. Будем ждать следующего. Главное – без фанатизма подходить к проблеме.
– Тебе хорошо, – возразил Чачич, рассматривая облака, – ты встряхнулся, как собака, и снова готов к подвигам, а я устал. Смертей у нас много. Это плохо.
– Да, жаль ребят, – сказал Калита, тоже испытывая смертельную тяжесть в груди, и провалился в сон.
Приснились ему Леня Куоркис и Юра Венгловский. Будто бы пили они пиво втроем в «Кошачьем глазе» на «Чеховской», и так им хорошо было друг с другом, что хоть плачь. Они ему рассказывали, как они живут и что с ними происходит. «Но ведь они же умерли», – думал Калита, слушая их во сне. И такая безмерная тоска навалилась на него, что он проснулся с мокрыми глазами.
Должно быть, он проспал очень долго, потому что когда его разбудил Дубасов, было жарковато, и солнце висело как раз за верхушкой ивы, а роса высохла.
Чачич вытаскивал из волос репейники. Разведчики тоже все были в репьях, да еще мокрые, как после кросса. Дубасов поведал:
– Хуторок тут недалеко. Дорога странная, кольцами. Озера есть, одно в другое переливается. Народу никакого.
– А ловушки?
– Ни одной не заметили.
– А скот?
– Две буренки пасутся на лугу.
«Черт, где же мы? – удивился Калита. – Там, где ловушки, домашнего скота не бывает. Эту аксиому знают даже сталкеры-салаги. Куда нас этот „трикстер“ по имени Марья Ивановна завел? Значит, мы почему-то вышли из Дыры и даже из Зоны?»
– А что в хуторке?
– В хуторок мы не входили, с полчаса понаблюдали. Кто-то там есть. Дымом пахнет.
– Ладно, – поднялся Калита, – идем в хутор. Оружие держать наготове. Мало ли что! Но, как всегда, без фанатизма. Не дай бог кого-нибудь зацепим. Хлопот не оберешься.
Они пошли.
Дом стоял на пологой стороне холма, в старом саду. Наверное, хозяин был старым или больным, потому что земля в под деревьями была сплошь усыпана гниющими яблоками, а дом обветшал. Калита понюхал воздух. Действительно, печь топилась совсем недавно, должно быть, с ночи.
– Командир! Командир! – горячо зашептал в динамик Жора Мамыра. – Хозяйка появилась.
