— Яволь!
У машины поднимался с асфальта Зайдлер. Его жгла бессильная ярость, от которой хотелось орать…
— Что нужно делать, Зиммер? — крикнул он.
— Для начала убрать трупы… — пожал плечами гауптман. — Потом перекрывать город. Он не уйдет, рано или поздно мы его возьмем. Яшке!
Тотчас группа парашютистов оказалась рядом.
— Бери половину людей. Окружить вон то здание, соблюдать осторожность.
— Яволь!
— Его надо преследовать! — закричал Зайдлер. — Его надо преследовать!
— Сначала его надо найти… — проворчал Зиммер.
Абиссиния, Аддис-Абеба Германское посольство
Рейхскомиссар безопасности Абиссинии доктор Ирлмайер, несмотря на раннее утро, оделся как на парад. Полный костюм старшего офицера безопасности рейха — черные, высокие сапоги из натуральной кожи, бриджи, черная рубашка и черный мундир. На мундире черным мрамором и старым серебром блестели награды и знаки различия рейхскриминальдиректора — полковника сил безопасности…
Секретаря в приемной не было. Фрау Анджела всегда приходила в восемь часов утра, ни раньше, ни позже, в то время как герр рейхскриминальдиректор задерживался в своем кабинете за полночь, а часто и ночевал тут, на кушетке в комнате отдыха.
Начальник рефературы-два доктор Курт Зайдлер, уставший как собака, с красными как у кролика глазами, в грязном, изгвазданном в цементной пыли костюме лично лазал по этой проклятущей стройке, едва таща ноги, зашел в приемную рейхскомиссара безопасности. Фрау Анжелы не было — рано, но кофейный автомат приветливо мигал зеленым огоньком и его сосуд на две трети был полон живительной черной, густой, как нефть, жидкости — ганский кофе, наверное, лучший кофе в мире. Доктор Зайдлер несколько секунд смотрел на кофейный аппарат глазами голодной собаки, после чего, воровато оглядевшись по сторонам, направился к нему. Рядом были чистые чашки, он взял одну, отсоединил сосуд от аппарата, хотел было налить в чашку. Потом передумал — начал пить прямо из сосуда, без сахара, без молока, без корицы, безо всего, аж постанывая от удовольствия…
Выпил почти все — и сразу почувствовал себя человеком. Поставил сосуд на место — и в этот момент на столе фрау Анжелы прозвякал телефон. Это было так неожиданно, что доктор Зайдлер чуть не подпрыгнул на месте.
Он с подозрением посмотрел на телефон — стоит ли брать трубку, ведь это не его место и не его кабинет. После десятого звонка решил все-таки взять.
— Приемная доктора Ирлмайера, Зайдлер у аппарата.
— Зайдлер, если вы утолили жажду, может, наберетесь смелости и все же войдете… — раздался знакомый голос.
Доктор Зайдлер положил трубку на аппарат, как гранату с выдернутой чекой. Пошел к двери.
Директор Ирлмайер был при полном параде, он даже успел освежиться своей любимой кельнской водой с запахом липы и каштанов. Она напоминала ему Берлин.
— Вижу, вы с пользой провели ночное время, не так ли, Зайдлер? Собираетесь попросить у меня дополнительный выходной?
Зайдлер слабо улыбнулся.
— Нет, доктор Ирлмайер.
— И правильно. Не дам. Слишком много работы, слишком мало толковых работников. Впрочем, после сегодняшней истории, может, на Принцальбертштрассе выделят нам дополнительные ставки, как вы считаете, Зайдлер?
Не знает. Значит, будет еще страшнее.
— Не думаю, доктор Ирлмайер. Разрешите доложить.
— Докладывайте, Зайдлер, докладывайте. Вы как ребенок, право слово. Если есть что сказать — скажите это.
— Так точно. После допроса мы повезли шварце… обратно на объект «Мюнхен», при этом я следовал в своей машине за служебной машиной фельдфебеля Шнитке. Также… Также я приказал гауптману Зиммеру снять своих людей с оцепления, а зональному штабу люфтваффе — отозвать беспилотный разведывательный самолет. После того как машина остановилась и Шнитке вместе со своим помощником повели шварце к входу в отель «Мюнхен», снайпер произвел два выстрела из крупнокалиберной снайперской винтовки со здания недостроенного отеля «Меридиан». При этом был убит сам шварце и подручный Шнитке, сам Шнитке чудом остался жив и сбил с ног меня — иначе снайпер мог пристрелить и нас. Группой парашютистов здание недостроенного отеля «Меридиан» было окружено и произведена первичная зачистка. Вместе с прибывшей к месту происшествия следственной бригадой Министерства безопасности и сотрудниками гестапо я непосредственно обнаружил и осмотрел то место, откуда был произведен выстрел. Там же была обнаружена одна гильза от винтовки калибра двенадцать и семь, американского производителя. Из такого оружия вполне можно было произвести два точных выстрела за очень короткое время. Там же были обнаружены и следы крови снайпера, но сам снайпер не был обнаружен, очевидно, ему удалось уйти, несмотря на ранение. Все — винтовка, гильзы — изъято сотрудниками гестапо с соблюдением положенной процедуры и находится в нашем распоряжении. Трупы также находятся в нашем распоряжении на базе люфтваффе Аддис-Абеба Центр, в холодильнике. Это все.
Рейхскриминальдиректор покачал головой.
— Неприятное дело. Очень неприятное. Стоит выпить, как вы считаете?
— Возможно, герр Ирлмайер.
Доктор Ирлмайер полез в свой стол и достал традиционный серебряный охотничий набор и бутылку айсвайна [96]. В охотничьем наборе было шесть стаканчиков, он отставил три, остальные убрал обратно.
— Думаю, так нормально, — сказал он. — Конечно, айсвайн это не совсем то, что требуется в таких случаях, но у меня больше ничего нет. Ваше здоровье, Зайдлер.
Рейхскриминальдиректор подвинул подчиненному стаканчик, свой выпил не спеша, смакуя вкус. Айсвайн был потрясающим — скорее всего, девяносто девятый год, очень удачный для германского виноделия. Айсвайн делается не каждый год, в прошлом году погода осенью была такая, что ни одной бочки айсвайна не заложили, а оставленный под него виноград пришлось снимать и весь отдавать на корм свиньям. Он испортился…
— Ваше здоровье, герр Ирлмайер. — Зайдлер выпил свой айсвайн, показал глазами на третий стаканчик: — А это для кого, герр директор? На поминки, что ли?
Ирлмайер подмигнул.
— Вы правы, Зайдлер. Надо помянуть. Конечно, покойник не был безупречным в моральном плане человеком, но все же он был человеком. Наверное. А как говорят в рейхсвере, даже последняя скотина заслуживает свою кружку шнапса в холодный день. Да и нам не мешает повторить…
Ирлмайер снова наполнил стаканы, потом подошел к двери, ведущей в комнату отдыха, стукнул по ней три раза. Дверь открылась — и на пороге появился пусть осунувшийся, с заплывшими от побоев глазами, но все-таки живой и здоровый бывший генерал-полковник итальянских колониальных сил в Сомали Мохаммед Фарах Айдид.
— Можно, да? — опасливо огляделся он.
— Можно, можно. Мы пьем вино, герр генерал-полковник. Не соблаговолите ли присоединиться к нам, а?
— Вино? Это хорошо…
Зайдлер был вынужден опереться о край стола, чтобы не упасть. Ему показалось, что у него галлюцинации от перенапряжения.
Как-то опасливо генерал-полковник прошел к столу. Хватил залпом указанную ему маленькую охотничью рюмку.
— Вкусно, герр Ирлмайер, — заискивающе сказал он.
Рейхскриминальдиректор налил ему еще.
— Еще бы не вкусно. Вы счастливчик, герр генерал-полковник.
— Вы правы, герр Ирлмайер.
— Не каждому удается отведать вино с собственных похорон, герр генерал-полковник. Даже мне не приходилось. А вот вам — это было суждено. Вы, наверное, слышали, что произошло у отеля «Мюнхен»? Хорошо было слышно?
Зайдлер вспомнил, что в комнате отдыха рейхскомиссара находится запасной пульт прослушивания по всему зданию. Оказывается, он может прослушивать даже собственный кабинет, находясь там!
— Вы спасли мне жизнь, герр Ирлмайер. Я никогда этого не забуду.
— Правильно, забывать ничего не стоит. И не стоит быть неблагодарной швайне. Но суть в другом. Вы слышали, как герр Зайдлер поймал вашего убийцу? Думаю, вам стоит поблагодарить прежде всего его.
В следующую минуту произошло то, чего Зайдлер никак не ожидал. Бывший генерал-полковник колониальных войск Итальянского королевства, знаменитый на севере Африки генерал, командующий, пусть и номинально, несколькими десятками тысяч боевиков бандподполья, рухнул перед ним на колени, попытался поцеловать штанину брюк, рыдая пьяными слезами. Зайдлер понял, что шварце пил и до этого — вероятно, Ирлмайер дал ему бутылку шнапса или чего-то в этом роде, чтобы не было скучно.
— Бросьте, бросьте. Не надо… — Он неуклюже попытался поднять генерал-полковника, который был выше и тяжелее его, ощущая к нему какую-то брезгливую, презрительную жалость, как к пропившему последнее с себя пьянице. — Не надо, встаньте.
