Марат, стоя на коленях рядом с окном, хмуро наблюдал за нами.
— Ого, да у тебя истерика начинается, — удивился я. — Ладно, не подруга, слушай: сейчас не в том дело, чей это нож. Нам отсюда выбраться надо, причем быстро, сама сказала. Ты — женщина, я — мужчина. Оружие будет у меня.
И тут она меня ударила. Резко, быстро, неожиданно — врезала ногой в бедро, я поставил блок, но оказалось, что это обманное движение, и на самом деле рыжая другое имела в виду — стукнуть меня ребром ладони по шее. У нее почти получилось, отвести и этот удар я не успел, только задрал плечо и нагнул голову, почти прижавшись к нему ухом, так что она попала мне по черепу. Ребро ладони у девчонки было как дерево, но и у меня черен не из ваты. Я отшатнулся, она с разворота нанесла удар другой рукой, но я отскочил и залепил ей оплеуху.
Это вышло неожиданно и для меня самого, и уж тем более — для Кати Орловой. Ладонь у меня широкая и тяжелая, как выяснилось, думаю, в голове у девчонки раздался оглушительный звон.
Рыжая упала на колени. Я сжал ее левую руку и вывернул, чтобы опрокинуть на пол мордой, то есть личиком, и выкрутить за спину обе руки. Женщина должна знать свое место, я считаю. Как и мужчина. Охотничьи ножи для мужчин, столовые — для женщин.
Но Катя Орлова так не считала. И прежде чем я успел уложить ее в позу номер два, она костяшками сжатых в кулак пальцев стукнула меня в то место, находящееся выше колен и ниже живота, которое так дорого сердцу каждого настоящего мужчины.
Боль разом отрезвила меня, прочистив голову от тупой ломоты в висках и затылке. Я едва не заорал, выпустил запястье девчонки, схватившись обеими руками за пострадавшую область, отскочил и ударился о стену. Вместе с болью пришла ярость — тихо зарычав, я бросился обратно, озверевший настолько, что почти всерьез вознамерился свернуть рыжей шею. Она привстала навстречу, поднимая руки…
Удар. Еще один. Звон в голове — да громкий какой! Комната качнулась, пол прыгнул вверх и врезал мне по скуле. Весь мир перевернулся…
Я моргнул.
И понял, что лежу на боку, прижавшись щекой к грязному линолеуму. В голове все еще гуляло эхо звона. Рядом в похожей лозе лежала Катя Орлова, над нами стоял Марат.
Пластиковый нож был в его руках.
— Идиоты! Дебилы недоделанные! — тихо, с холодной яростью цедил он. — Вы, два придурка, один — дурак, другая — дура! Какого хрена вы деретесь в комнате рядом с теми, кто вас связал?! Вы совсем долбанулись оба?! Валить отсюда надо — а они друг другу интерфейсы бьют!
Злость оставила меня. Стало даже немного смешно — а ведь и вправду, как два кретина себя ведем. Вернее, как кретин и кретинка. Я приподнялся, потрогал голову над ухом, куда напарничек врезал кулаком, и сел, поджав ноги. Катя тоже села. Глаза ее горели, взгляд скакал с меня на Марата и обратно.
— Ладно, убедил, — тихо сказал я. — И вправду дурацкая ситуация. Все, пора сматываться отсюда. Дай нож, сделаем все, как я предлагал… — И я протянул руку.
— Хрен тебе, — ответил на это Марат.
— Почему? — спросил я.
— Да ты ж псих неуравновешенный! — Он глянул на рыжую. — Мы с ним что, и впрямь напарниками были? Где я такого напарничка себе откопал больного на мозг?
Я покачал головой.
— Не-е, это она больная. Видел же — первая напала. А я что не так делал? Ясно же, с ножом в такой ситуации мужик должен быть…
Катя резко встала, и от этого у нее, должно быть, закружилась голова — слегка покачнувшись, она отступила к стене, положила на нее ладонь. Я машинально шагнул к девчонке и приобнял за талию, поддерживая. Лицо ее исказилось, она оттолкнула меня. Вот чертова феминистка!
— Знал я одного мужика, — сказал я, отходя назад. — Причем не помню теперь ни как его зовут, ни кто он вообще такой был. Но вот помню, как он говорил: всем феминисткам надо перерезать фаллопиевы трубы и ссылать в Сибирь, снег убирать. Снега там много.
Марат поднял глаза к потолку, будто тоже пытался вспомнить, кто это говорил. У меня в голове встала картина: поздняя осень, холодно, ночь, костерок горит, вокруг сидят стадкеры, и один, сбежавший в Зону от злой жены, произносит эту фразу. На мгновение показалось даже, что в памяти медленно всплывает бледный овал лица, и вот сейчас я вспомню его имя, вернее, кличку… Как же его… И — заодно уж — как же меня?…
Нет. Будто черная стена в памяти, глухая, высокая. И все, что связано со мной, все мое прошлое — позади этой стены. Я по эту сторону, прошлое — по ту. Надо пробить в стене дыру, заглянуть за нее, но пока что на это нет сил.
Катя Орлова между тем приняла какое-то решение. Она мотнула головой, прикусила губу и сказала:
— Хорошо, мне не важно, у кого нож. Хотя я умею им пользоваться. Ясно? Поэтому я хотела его забрать: я знаю, что умею им пользоваться.
— Я тоже умею, — возразил я.
— Откуда ты это знаешь? У тебя память отшибло.
— Но ведь не полностью. Про Зону вот помню, про другое. И рефлексы остались. Поэтому…
— Нож у меня будет, — отрезал Марат. — Вы двое уже себя показали, я здесь самый уравновешенный. Ты, — он кивнул девушке, — разбей окно, как Алекс говорил, потом заслоняй комнату. Мы с ним встанем у двери. Я вырубаю первого, Алекс — второго. Только не спорьте опять, достали! Если и вправду к нам какая-то штука приближается, которая мозги ломает… Уберемся отсюда, потом будем решать, что дальше.
— Ладно, делайте что хотите, — напряженным голосом произнесла рыжая, опускаясь на корточки и вдоль стены пробираясь к окну. — Но вы должны: раз — вытащить меня отсюда, два — помочь забрать мой контейнер, три — довести до места, где ждут остальные.
— Отсюда, может, и свалим, но как мы твой контейнер заберем? — проворчал я. — Откуда знать, где он вообще?
Она ткнула пальцем в стекло.
— Вон он.
Из нас троих я был единственным, кто еще не выглядывал наружу.
— Так, рекламная пауза, — сказал я. — Подождите еще немного, я тоже посмотрю, с кем сейчас дело придется иметь.
Марат молча встал сбоку от двери, Катя застыла рядом с окном. Я подполз к ней, выглянул, тихо спросил:
— Где мы вообще находимся?
— Город за ЧАЭС, — прошептала она. — То есть в северной части Зоны. Названия не знаю.
Сквозь окошко взгляду открылось что-то вроде комнаты для собраний. Большое помещение с высоким потолком, стулья, кафедра, в углу — железная стойка, там флагшток с обрывками флага. Это что, пионерлагерь какой-то бывший? Да нет, откуда ему в Зоне взяться. А знамя раньше красным было, с синими узорами, которые теперь выцвели. Похоже на армейский флаг. Военная база?
— Мы на военной базе? — шепотом спросил я.
