ты узнал?
— Совсем вы людей не знаете, господин Копылов, — пошутил я. — У старшего поколения всегда есть баночка-другая вкусного варенья. Вдруг кто в гости нагрянет.
Роман покачал головой, не веря, и пошел со мной следом за Лидией Ивановной.
Бабушки… Бабушки никогда не меняются.
Глава 22
Жилье Лидии Ивановны пахло лекарствами, нафталином и старой мебелью. Однако квартирка оказалась хоть и маленькой, но ухоженной. Везде было чисто, вещи лежали на своих местах, в шкафах за стеклянными дверцами стояли ряды старых книг, стеклянная и, может, хрустальная посуда: бокалы, вазочки. На стене одной-единственной комнаты висели большие часы с кукушкой и маятником в виде двух длинных еловых шишек на цепочках.
Лидия Ивановна мигом накрыла стол в этой комнатке. Зажгла небольшой светильник на нем, поставила маленький чайник, вазу с вареньем из только что открытой банки, высыпала в еще одну вазу лежалые баранки и вытащила из серванта блюдца с чашками.
— Лидия Ивановна, не стоило… — начал было Роман, но я-то видел, как его глаза загорелись при виде варенья.
— Стоило-стоило, — отмахнулась бабуля. Снова закашлялась, прикрывая углом шали рот. — Гости ко мне на чай уж не так часто забегают. Из родни только внучка и осталась, да и та поближе к столице перебралась. Да вы пейте! Чай свежий заварила…
Роману два раза повторять было не надо. Он споро схватил баранку, разломил и обмакнул в варенье, сунул в рот. На лице его сразу расплылось блаженство.
— Лидия Ивановна, а давно вас мучает кашель этот? — спросил старушку, отхлебнув чай.
Женщина сидела напротив. От моего вопроса она сразу как-то сникла, потухла, отвернулась.
— Мешаю, да? Знаю, что мешаю, — робко улыбнулась она, глядя в сторону. — Да годков пять уже. Сначала милый мой захворал, потом я. Мы оба всю жизнь на камнеобрабатывающей фабрике проработали. До самой пенсии. И под конец вот… прихватило. Всю жизню потому что пылью дышали, вот она легкие и забила. Как бишь болезнь-то называется? Сейчас, сейчас, вспомню я… Силикон? Нет…
Старушка старательно морщила лоб, но память Исаева мне уже подсказала название:
— Силикоз, — произнес вслух вердикт.
— Да, — кивнула Лидия Ивановна. — Он самый. Еще чаю, Роман?
— Ефли мофно… — прочавкал Копылов.
В белой майке и форменных штанах он выглядел как внук, приехавший проведать бабулю.
Лидия Ивановна потянулась за горячим чайником, подняла, наклонила над кружкой Романа и вдруг зашлась в очередном приступе кашля. Кипяток полетел во все стороны. Я тут же вскочил, одной рукой подхватил ее под локоть, нагнувшись над небольшим столом, второй взял ручку чайника. На Романа, к счастью, не попало — успел отскочить.
— Простите, сейчас уберу… — забеспокоилась, тяжело дыша, Лидия Ивановна.
Но я, обойдя пустой стул друга, силой посадил ее обратно и ушел на кухню. Взял тряпку, вытер горячую воду.
Силикоз… Даже в моем мире это была страшная профессиональная болезнь шахтеров, скульпторов, металлургов и прочих людей, чья работа была связана с камнем или землей. Болели в основном из-за того, что пренебрегали респираторами, защитными артефактами и зельями. Экономили на расходниках, а выходило так, что экономили на себе. В нас с Диметрием наставник палкой вбивал технику безопасности. Буквально.
Мелкая пыль проникала глубоко в легкие, оседала там и вызывала необратимые изменения. Чем дальше, тем становилось хуже. И обнаруживалась эта болезнь не сразу, а лет через двадцать или тридцать работы, как в случае с четой Барановых, когда делать что-либо уже поздно.
— Знаете, — произнес вслух, отвинчивая термос, — мой прадед на шахте работал, тоже болел, так прабабка его отваром этим лечила. Вот, попробуйте.
Врал я напропалую. Роман это видел, а я видел, что он хотел меня одернуть, но его рот был занят вареньем и баранкой. Налил в чашку Лидии Ивановны густо пахнущий травам отвар.
— А это не алхимия какая? — опасливо протянула к чашке руку старушка. — Она ить под запретом… и опасна.
— Просто семейный рецепт из трав. Никакой алхимии.
Лидия Ивановна осторожно пригубила горячий отвар, распробовала его и сделала уверенный глоток.
— Вкусный, спасибо… — кивнула она.
Соседка стала пить дальше мелкими глотками. Ее щеки сразу порозовели, потому что кровь начала насыщаться кислородом. Отвар немного расширял дыхательные пути. Наверняка, как и то лекарство, которое ей врачи прописывали. Только в лекарстве, держу пари, была Порча, ослаблявшая организм, и без нее болезнь нападала с новой силой. С отваром такого не будет, но пить его придется тоже всю жизнь.
Пока Лидия Ивановна пила отвар, я вслед за Романом напал на варенье. Сломал сухую баранку и обмакнул сломанный кончик в варенье. Затем сунул в рот, и язык обволокла клубничная сладость с пряной ноткой мяты. Вкуснотища! Давненько я не ел такого варенья. Почти никогда, если честно. Родители умерли, когда я учился алхимии, а бабушек-дедушек своих я просто не застал. Была гувернантка, которая варила подобное варенье, но дома я не был с тех пор, как меня отдали в подмастерья. Так что… в последний раз я ел домашнее варенье триста лет назад.
Мы еще поболтали о всяком. В основном слушали, правда. Видно, одинокой старушке хотелось с кем-то поговорить. А мы были не против немного побыть свободными ушами. Лидия Ивановна с охотой рассказывала о своей жизни, как с мужем познакомилась на танцах, как дочка родилась, как выросла, уехала в другой город, там вышла замуж, родила внучку и так далее, и так далее…
Уже двадцать минут Лидию Ивановну не мучил кашель. Ее начало клонить в сон, и я пнул ногой Романа, чтобы прекратил уничтожать бабулины запасы варенья.
— Ну, спасибо, Лидия Ивановна, — подскочил он, скривившись от боли. — Пойдем мы с Максимом. А вам доброй ночи.
— Варенье не забудьте… — зевнула женщина.
Роман тут же схватил литровую баночку со стола, осторожно спросил:
— А еще есть?
— Иди давай, — легонько пихнул его в спину в направлении двери.
Позевывая и шаркая валенками, Лидия Ивановна с трудом проводила нас до двери. На лестничной площадке уже никого не было, сухо щелкнул замок закрытой за нами двери.
— Вы заходите еще, сынки… — слабым голосом напутствовала Лидия Ивановна.
Вернулись к себе, прибрались на кухне, и Роман увидел на столе конверт со своим именем. Открыл, посмотрел содержимое, сунул мне.
— Передай Листницкому, что не приму. Я не за деньги помогал.
—
