— Следы ведут в Ейск, к торговой гильдии «Чёрный ворон». Это серьёзные люди, Андрей. И у них там есть кто-то из наших.
— Кто? — спросил я.
— Пока не знаю, — он покачал головой. — Но узнаю. Я не успокоюсь, пока не найду.
Я смотрел на него, и в его глазах я видел ту же холодную, жестокую решимость, которая была у меня самого.
— Ищи, — сказал я. — Если нужна будет помощь — скажи.
— Договорились, брат, — он хмыкнул и ушёл в дом.
Глава 21
Утро в имении выдалось на удивление спокойным — небо над Россомахино было чистым, без единого облачка. Я сидел за столом в малой столовой, пил чай, который Василий, по своему обыкновению, заварил с мятой и мелиссой, и думал о том, что сегодня предстоит долгий день — и в имении, и после, в академии.
Василий, подавая мне вторую чашку, сообщил, что Львович уже въехал в деревню и будет минут через десять. Я кивнул, допил чай и поднялся, чувствуя, как внутри поднимается холодная собранность, которая всегда появлялась у меня перед серьёзным разговором. Следователь приехал не просто так — он приехал за пленниками, за Кузнечиковым и его людьми, и этот визит, даже несмотря на все обещания, мог обернуться чем угодно.
Львович вышел из машины, и я встретил его на крыльце, глядя, как он поправляет плащ и оглядывается по сторонам с профессиональным вниманием, которое я замечал у него при каждом визите. Он был равнодушным, но под глазами залегли глубокие тени, на щеке темнела несвежая царапина, и даже его обычно безупречный костюм выглядел помятым, будто он не раздевался всю ночь.
— Барон, — он кивнул, и в его голосе прозвучала официальная нота, которую он использовал, когда разговор обещал быть долгим и неприятным.
— Проходите, — ответил я, отступая в сторону.
Мы прошли в кабинет, и я закрыл за нами дверь. Львович сел в кресло, я — напротив, и несколько секунд мы сидели молча, разглядывая друг друга.
— Вы знаете, зачем я приехал, — сказал он наконец, и его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовал, что это только внешнее спокойствие.
— Знаю, — ответил я. — За пленниками.
Он кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот, перевязанный резинкой.
— Рассказывайте всё с самого начала, — сказал он, открывая блокнот и готовясь записывать. — Не торопитесь, не пропускайте детали. Даже те, которые кажутся вам неважными.
Я начал рассказывать — о нападении на фабрику, о погибших охранниках, о краже паучка, о том, как Бродислав выследил похитителей и как я поехал на лесопилку один, как требовали похитители. Львович слушал, не перебивая, и я заметил, как его пальцы, сжимавшие ручку, чуть заметно побелели, когда я дошёл до момента, где Кузнечиков предложил мне «сотрудничество».
— Он угрожал вам? — спросил Львович, и в его голосе прозвучала сталь.
— Угрожал, — ответил я. — Говорил, что его отец может уничтожить мой род одним словом. Что у него длинные руки. Что мне лучше согласиться, пока не поздно.
— И что вы ответили?
— Я ответил, что не продаюсь.
Львович записал что-то в блокнот, потом поднял на меня глаза.
— А потом? — спросил он.
— А потом его бойцы напали, — сказал я. — Я их обезвредил. Кузнечиков пытался сбежать, но Бродислав его перехватил.
— Вы кого-то убили? — спросил Львович прямо, и я увидел, как его глаза сузились.
— Да, мага, — ответил я. — Остальных только вырубил. Они живы, можете забрать их хоть сейчас.
Львович выдохнул — я услышал этот выдох, хотя он старался сделать его незаметным.
— Хорошо, — сказал он.
Он задал ещё несколько вопросов — о том, где именно произошёл бой, были ли свидетели, знает ли кто-то ещё о том, что Кузнечиков предлагал мне сотрудничество. Я отвечал честно, потому что врать следователю, с которым у меня сложились нормальные отношения, было не только глупо, но и опасно.
Когда он закончил, я сказал:
— Кузнечиков говорил, что за ним кто-то стоит. Кто-то из окружения его отца. Он не назвал имени, но сказал, что этот кто-то подталкивал его к этому шагу.
Львович записал и это.
— Я разберусь, — сказал он, закрывая блокнот. — Но вы должны понимать, барон: Кузнечиков — сын влиятельного человека. Его отец — граф, у него есть связи в столице. Это дело может иметь неприятные последствия для вас.
— Я знаю, — ответил я. — Но он убил моих людей.
— Понимаю, — Львович встал, и я поднялся следом. — Поэтому я и здесь. Поэтому я забираю его под свою охрану. В тюрьме он будет в безопасности — и от вас, и от тех, кто захочет его заткнуть.
Я кивнул, и мы вышли.
Пленников грузили в две большие машины с затемнёнными стёклами, и я стоял на крыльце, глядя, как бойцы Львовича выводят Кузнечикова из подвала, где он провёл ночь. Граф выглядел плохо — лицо бледное, под глазами залегли тени, руки за спиной, и он смотрел под ноги, будто боялся поднять глаза на меня.
Увидев меня, он остановился, и его губы задрожали.
— Ты… ты ещё пожалеешь, — прошептал он, но в его голосе не было прежней самоуверенности, только страх и злоба.
— Уже нет, — ответил я спокойно. — Твой поезд ушёл, граф.
Его толкнули в машину, и дверь захлопнулась.
Львович подошёл ко мне, протянул руку.
— Я буду держать вас в курсе, — сказал он. — Если что-то узнаю.
— Буду признателен, — ответил я, пожимая его ладонь.
Он кивнул, сел в свою машину, и колонна тронулась.
Я вернулся в дом и прошёл в кабинет, где меня уже ждал Бродислав. Брат сидел в кресле, вертел в руках стакан с чаем, который давно остыл, и выглядел уставшим, но собранным.
— Уехал? — спросил он, даже не поднимая головы.
— Уехал, — я сел напротив. — Рассказывай.
Он отставил стакан, потёр лицо ладонями и начал рассказывать — быстро, сбивчиво, но с цепкой детализацией, которая говорила о том, что он провёл ночь не за праздным бездельем.
— Я нашёл посредника, — сказал он. — Того, кто связывал Кузнечикова с заказчиком. Он работает на гильдию «Чёрный ворон» в Ейске. Я поговорил с ним
