себе. Вот ведь реально тупая блондинка.
— Я всегда боялась змей, — прошептала она, словно забывшись.
— М? — внимательно переспросил Уж, наклоняя голову и будто не расслышав.
— А ты вовсе не Уж, — Веда сделала очередной шаг от него и утвердительно кивнула, подтверждая собственные мысли. — Ужи безобидны, их укусы практически безболезненны и не несут угрозы. Они не стремятся напугать или поразить свою жертву, а скорее убегают от опасности, прячась под прелыми листиками и мелкими камушками. Ты же совсем другой. За что тебе вообще дали такое имя? Оно тебе совершенно не подходит. Ты скорее тайпан: как только чувствуешь угрозу, твоя реакция становится мгновенной, резкой и беспощадной. Ты хладнокровный до мозга костей и почти никогда не позволяешь себе проявлять слабость, потому что прекрасно знаешь: любое проявление уязвимости может быть немедленно использовано против тебя. Общаться с тобой означает всегда оставаться настороже, ведь за твоим внешне спокойным взглядом может скрываться самая настоящая буря с коварными намерениями! Я никогда не любила змей! — закончила Веда с лёгким, едва заметным отвращением в голосе.
— Ты закончила составлять мой психологический портрет? — поинтересовался Уж, усаживаясь прямо на край столика и неспешно оглядывая палатку, прежде чем вновь внимательно посмотреть ей в глаза.
— Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, — ответила она, всё увеличивая и увеличивая дистанцию. — Не надо мне угрожать. Я никому не скажу о том, что твой дружок в течение пары лет, а может быть, и того раньше, окончательно потеряет рассудок и превратится в кровожадную тварь. Всё это будет исключительно на вашей совести, и мне до вас, по большому счёту, нет никакого дела.
Уж улыбнулся одними уголками губ, и улыбка эта вышла холодной.
— Вот и умничка, девочка!
— Выйди, мне нужно переодеться, — бросила Веда, чувствуя, что он ей сейчас абсолютно противен и даже находиться с ним в одном помещении неприятно.
— Ой, да ладно тебе, — рассмеялся Уж, и смех его прозвучал на удивление искренне. — Опять же повторюсь: что я там у тебя не видел?
Веда выпучила глаза и на мгновение потеряла дар речи от такой наглости.
— Ах ты ж! — только и смогла выдохнуть она, поджимая губы и замахиваясь чёрной кроссовкой.
— Ладно, так и быть, уговорила, — подмигнул он. — Переодевайся, коброчка.
Уж вальяжной походкой вышел из палатки, и полог за ним мягко опустился.
Сразу же снаружи послышался игривый голос Дары:
— Ой, что-то вы быстро управились!
— По-быстрому отстрелялся в этот раз, — донёсся абсолютно безэмоциональный голос Ужа.
— Вот козлина! — процедила Веда сквозь зубы, покачивая головой.
А ведь он понравился ей на какую-то секунду, когда протягивал руку в лодке и смотрел своими медовыми глазами. Мда, как же легко человек обманывается в других, принимая желаемое за действительное. Веда сейчас испытывала лёгкое, но весьма ощутимое разочарование, смешанное с досадой на саму себя. К сожалению, она имела дурацкую склонность быстро влюбляться. Благо он сразу показал свои клыки и опустил её на землю.
Переодевшись в новую, пахнущую фабричной свежестью одежду, она откинула полог палатки и вышла наружу. Воздух уже начал ощутимо прогреваться, обещая жаркий день.
— О! Так-то гораздо лучше, — прищурилась Дара и одобрительно подмигнула. — Как самочувствие, боец?
— Нормально, — отозвалась Веда с нарочито небрежной интонацией, но в её голосе что-то едва уловимо дрогнуло. После ухода Ужа лицо её сделалось тревожным и задумчивым.
— Давай сюда китель, я его пока уберу, — Дара протянула руки, но с тем же дружелюбным укором во взгляде.
Веда мгновенно прижала ткань к груди, защищая её.
— Нет. Он мне ещё понадобится. У вас тут ни кофт нормальных, ни рубах тёплых нет, — бросила она с наигранной строгостью, пытаясь спрятать за этой бравадой лёгкое замешательство.
— А, ну окей, — пожала плечами Дара и, ласково хлопнув её по плечу, скрылась обратно в палатке, оставив Веду наедине с её мыслями.
Блондинка двинулась вглубь лагеря, разглядывая окружающую суету. Всё вокруг шевелилось, шумело и собиралось в дорогу: кто-то сворачивал палатки и укладывал их в чехлы, кто-то набивал рюкзаки провизией, а кто-то нервно спорил, куда именно лучше пристроить ящики с боеприпасами. Лагерь готовился к скорому выходу.
А что же будет с ней самой? Ей придётся ехать вместе с этими людьми, или она вольна отчалить в любую сторону, куда глаза глядят? И, чёрт побери, зачем он вообще поставил на неё свою непонятную метку? Она машинально взглянула на левое запястье. Как-то крайне неприятно от осознания чужого вмешательства.
— Эй, Веда, подойди сюда, — голос Ужа резко резанул воздух, и она вздрогнула от неожиданности.
Звучал он глухо и твёрдо, без привычной насмешки или игривых интонаций. Она подняла взгляд и увидела его стоящим рядом с каким-то большим рыжим мужиком, за спиной которого толпилась небольшая группа людей. Новички. Это сразу бросалось в глаза: в гражданской одежде, свежие, растерянные, ещё не обкатанные суровыми реалиями Улья, они жались друг к другу и испуганно озирались по сторонам.
— Да? — Веда подошла ближе и скрестила руки на груди, поверх которых по-прежнему висел его китель.
Уж скользнул взглядом по этому кителю, чуть заметно улыбнулся, но комментировать не стал.
— Куртку не отдам! — предупредила она сразу, перехватывая его взгляд.
— Хорошо-хорошо! Уговорила! Твой заслуженный трофей! Это Рыжпект. Он отвезёт тебя и остальных в стаб. Не отходи от группы, слушай его приказы и чётко выполняй все команды. Это очень важно, Веда.
— В какой именно стаб? — спросила она, когда он уже развернулся и начал отходить.
— В мой. Форт Воля. Думаю, тебе там понравится, — бросил он через плечо и вскоре скрылся за ближайшей палаткой.
Веда обернулась к Рыжпекту, но почти сразу споткнулась взглядом о до боли знакомое лицо, которое заставило её сердце пропустить удар. Это же он! Тот самый водила, у которого они с Фионой вчера так нагло и беспардонно скоммуниздили тачку! О-о-о! Он тоже смотрел на неё, и не просто смотрел, а откровенно пожирал глазами, словно хищник, наконец настигший свою добычу. В его взгляде читалось самое настоящее торжество, будто он только что отрыл древний клад, о котором мечтал долгие годы. Зрачки его горели нездоровым огнём, а губы растянулись в мерзкую ухмылку, от которой у Веды мгновенно свело живот. Он смаковал этот момент, наслаждаясь каждой секундой её растерянности. Этот взгляд оказался навязчивым, он словно змея гипнотизировал свою жертву, не давая отвести глаза в сторону. В нём пульсировала одержимость, болезненная и тёмная, как гниющая рана. Казалось, он мысленно повторял одну и ту же фразу: «Попалась, пташка, теперь ты никуда от меня не денешься».
По Вединой спине пробежала не просто дрожь, а целый
