по мокрому борту, но Уж тут же подхватил её под бёдра, ловко и с лёгким рывком выдернув из лодки. Она почти упала ему на грудь, и он, не теряя момента, усмехнулся:
— Ну вот, уже сама летишь в мои объятия!
Она поморщилась и отпихнула его от себя, но кажется, это его тоже не обидело. Затем она огляделась вокруг, переводя дыхание и пытаясь прийти в себя. Берег оживлённо шумел и гудел: мужчины и девушки в разношёрстных камуфляжах, в тёмной одежде ходили туда-сюда, перетаскивая тяжёлые ящики и объёмные сумки. Ветер прохладно шуршал в листьях, срывал с веток капли ночной росы, которые мерцали в утреннем свете и тихо падали на примятую траву, оставляя на ней влажные дорожки.
Кто-то из обитателей лагеря был целиком погружён в свои дела, перетаскивая ящики и перекрикиваясь с товарищами, а кто-то бросал короткие взгляды на Веду и Ужа, но ничего пошлого или враждебного в этих взглядах не читалось. Лишь праздное, мимолётное любопытство, какое обычно вызывают новые лица в устоявшемся коллективе. В этих людях не прятались монстры, и Веда со своим обострённым чутьём отчётливо понимала, что перед ней самые обычные выживальщики, занятые повседневной рутиной и не помышляющие о том, чтобы причинить ей вред.
— Уж! — раздался вдруг знакомый голос, легко прорезая общий шум и суету. — Я уж было подумал, что всё, пропал ты без вести. Погиб смертью храбрых, спасая прекрасную даму!
Кваз с широкой улыбкой шагнул из тени деревьев и лёгкой, почти бесшумной походкой приблизился к другу, с чувством хлопнув того по плечу тяжёлой ладонью.
— Не надейся так быстро избавиться от меня, чертила ты! — с ехидцей отозвался Уж, потирая ушибленное место. Затем, бросив короткий взгляд на Веду, он небрежно представил: — Знакомься, это Веда. Веда, а это Эльбрус, гроза сосисок в тесте и всех местных дамочек в радиусе десяти километров.
— Не демонизируй меня, — с иронией покачал головой кваз, и его внимательный взгляд задержался на девушке чуть дольше, чем того требовала простая вежливость.
На лице Веды в этот момент застыло такое выражение, словно ей только что подсунули коробку дорогих трюфелей, щедро перемешанных с содержимым выгребной ямы, то есть нечто среднее между сдержанным отвращением и полным недоумением.
— Эмм, ну ладно, Уж, у нас вообще-то много дел на сегодня, — быстро сменил тему Эльбрус, поворачиваясь к другу и явно стараясь увести разговор в другое русло.
— Веда, так пялиться на людей неприлично, — вдруг посерьёзнел Уж.
— Сколько жемчужин ты принял для обращения? — спросила она, не отводя пристального взгляда от кваза и даже не думая смущаться. — Шесть штук подряд, в течение десяти дней, верно?
— Да, именно так всё и было, — спокойно ответил он, хотя в его глазах мелькнуло напряжение, которое он не сумел до конца скрыть.
— Она знахарь, — кивнул Уж, словно подтверждая то, что и так уже стало очевидно для всех присутствующих.
— Хммм, — задумчиво промычал Эльбрус, и его взгляд сделался более цепким и изучающим.
Своим даром Веда отчётливо видела, что творилось сейчас в голове этого огромного кваза. Префронтальная кора, то есть область, где рождаются мысли, строятся планы и принимаются взвешенные решения, пока ещё держалась, и нейроны в ней вспыхивали холодным, чистым голубым светом, а импульсы бежали по отлаженным путям ровно и чётко, как прежде. Но проблески оранжевого, едва распускающегося мицелия уже начали проникать в саму структуру тканей, оплетая нервные волокна тончайшими полупрозрачными нитями. Гриб медленно и весьма уверенно перепрошивал мозг, не разрушая его до основания, планомерно меняя изнутри.
В глубине лимбической системы, в гипоталамусе и миндалевидном теле, паразит уже разросся в густую светящуюся сеть, искажая привычную работу этих древних структур. Теперь импульсы и сигналы то и дело сбоили, а эмоции вместе с базовыми инстинктами становились всё более нестабильными и непредсказуемыми. Гипоталамус мог в любой момент спровоцировать внезапный приступ звериного аппетита, миндалевидное тело выплеснуть наружу излишнюю, ничем не обоснованную агрессию, а в стволе мозга гриб уже вовсю строил свои собственные «рептильные» мосты управления, подменяя человеческие реакции на животные.
В голове Эльбруса теперь уживались два мира, два начала, находящихся в постоянном противоборстве. Один мир принадлежал человеку со всеми его воспоминаниями, принципами и привязанностями. Другой принадлежал паразиту, который захватывал управление, подчиняя тело своим нуждам. Между ними пролегало самое настоящее поле боя, зона непрекращающегося конфликта, где ни одна из сторон пока не могла одержать окончательную победу. Иногда случались срывы, и мозг на короткое время терял контроль, уступая бразды правления грибу. Это происходило редко, но всё же происходило, и с каждым разом возвращаться обратно становилось всё труднее. Сам же Эльбрус пока ещё не потерял себя полностью, однако и прежним, каким он был до обращения, уже не являлся.
— У тебя бывают срывы? — тихо спросила Веда, понимая, что людей вокруг много и не стоит им слышать подобные вопросы. — Ты не хочешь… сырого мяса?
Уж и Эльбрус переглянулись между собой, словно ошеломлённые, и на короткое мгновение застыли в шуме ветра и шелесте листьев, не зная, что ответить на столь прямой вопрос.
— Слушай, он, конечно, урод ещё тот, — протянул Уж, нарушая затянувшуюся паузу, — но он просто кваз, а не какой-нибудь безмозглый топтун, который жрёт всё, что шевелится.
Он попытался мягко, почти деликатно отвести Веду в сторону, взяв её за локоть, но она решительно отстранилась и высвободила руку.
— Дело вовсе не в этом, — твёрдо сказала она, не отводя взгляда от Эльбруса. — Ты принял слишком много жемчуга и, судя по всему, продолжаешь принимать его до сих пор.
— Строго по наставлению знахаря, — сухо ответил кваз, и его тон не оставлял пространства для дальнейших споров.
— Ты обращаешься, медленно, но верно, — продолжила Веда, не обращая внимания на его холодность. — У тебя уже появляются тревожные признаки распространения гриба. Тебе нужно хорошо и подолгу спать, принимать седативные настойки, а также съесть белую жемчужину. Откажись от красных и чёрных хотя бы на ближайшие полгода, дай своему организму передышку. Следи за собой самым тщательным образом. И ни в коем случае не вздумай борщить с живчиком и горохом, потому что это смертельно опасно как для тебя самого, так и для всех, кто окажется рядом в момент срыва.
Она развернулась и молча ушла, оставив за спиной двух растерянных мужиков, а также шуршание ветра в кронах и тихий шёпот падающей с листьев росы.
Самое противное заключалось вовсе не в их будто бы осуждающих и циничных взглядах, которые она ощущала спиной. Она уже знала этого кваза, причём знала его
