видом отозвался он и наконец обернулся, глядя на неё с откровенно хитрой улыбкой. — А тебя как величать?
— Какого хереса я голая! — парировала она и запустила в него вторую моховую бомбу, которая, впрочем, развалилась в воздухе, даже не долетев до цели.
— Очень приятно познакомиться, Какого хереса я голая, — с преувеличенно серьёзным видом кивнул он. — Шикарное имечко, редкое. У тебя случайно предки не эстонцы?
— Да ты совсем, что ли, охамел, говнюшонок ты этакий! — завопила Веда, пунцовая от гнева и унижения одновременно.
Парень почесал затылок с таким видом, будто размышлял над сложной философской задачей, а затем тяжело вздохнул и вдруг помахал кому-то рукой в сторону леса. Веда машинально перевела взгляд в том направлении, но увидела лишь какое-то мутное отражение, словно свет преломился в воздухе или ей просто почудилось. Они находились на небольшом островке посреди какого-то незнакомого водоёма, окружённого тёмной стеной деревьев.
— Да, я тебя раздел, — спокойно подтвердил он, не отводя от неё взгляда. — И нет, ни капли не жалею. Более того, это было самое прекрасное зрелище, которое мне довелось наблюдать в Улье за последнее время.
Новая пригоршня мха вперемешку с отборными ругательствами полетела в его сторону, но он с лёгкостью увернулся, даже не сбившись с дыхания.
— На будущее, милая, запомни одну простую вещь, — продолжил он всё с той же наглой невозмутимостью. — Мокрая одежда вытягивает тепло из тела быстрее, чем ты успеешь сказать «мама». А в твоём состоянии это была верная и очень скорая смерть. Чтобы ты не окочурилась у меня на руках, пришлось снять с тебя абсолютно всё, до последней нитки. И более того, я лежал рядом и грел тебя собственным телом. Да, тоже совершенно голышом, если тебе вдруг интересны подробности.
Он нахально подмигнул ей и улыбнулся ещё шире.
— Ты уху ел?! — голос Веды сорвался на пронзительный визг, в котором смешались и возмущение, и стыд, и что-то ещё, в чём она сама себе не хотела признаваться.
— Неа, но ща будем! — с довольным видом ответил он, поднимаясь на ноги и отряхивая руки от налипших чешуек.
Он сорвал два огромных лопуха, ловко разложил на них исходящую паром рыбу и протянул ей одну из этих импровизированных эко-тарелок.
— Приятного аппетита. Только смотри не обожгись, она горячая, — предупредил он.
И вот тогда Веда наконец разглядела его глаза вблизи. Ей и правда не показалось, они медовые, невероятно тёплые, с пляшущими в глубине золотистыми искрами, от которых почему-то перехватывало дыхание. Вот это да, глазища-то какие… Никогда в жизни она таких не видела.
Она нехотя приняла из его рук угощение, чувствуя, как аромат свежей рыбы наполняет ноздри и заставляет рот наполняться голодной слюной. Парень уселся рядом и принялся с аппетитом жевать свою порцию и издавая негромкие одобрительные звуки.
— Омномном. А ты чего не ешь? — удивлённо поинтересовался он, бросив на неё короткий взгляд.
— Мне неловко. Я голая, — прошептала она в ответ, чувствуя, как краска заливает лицо до самых корней волос и спускается ниже, к шее.
— Да ладно тебе, чего я там не видел-то? — искренне удивился он и даже плечами пожал, будто речь шла о какой-то сущей ерунде.
— Ну ты и козёл, — процедила Веда сквозь зубы и влепила ему такую звонкую пощёчину, что эхо разнеслось по всему лесу, вспугнув ближайших птиц и, вполне возможно, вызвав небольшое локальное землетрясение.
Он откашлялся, болезненно поморщился и потёр пылающую щёку, на которой уже распускался розовый след от её ладони. Затем неторопливо переложил половину поджаренной рыбы в свой лопух, облизал пальцы и только после этого повернулся к Веде, глядя ей прямо в глаза.
— Больше так не делай, — произнёс он ровным, даже слегка холодным голосом. — Не пойми меня превратно. Я, конечно, не против экспериментов и даже, наоборот, люблю острые ощущения, так что пожёстче вовсе не проблема. Но, милая, тут важна взаимность. Если ударишь ещё раз, считай, что мы с тобой отныне спарринг-партнёры. И в данном конкретном случае слово «спарринг» происходит совсем не от глагола «спариваться», ты уловила суть?
Голос его звучал сурово, однако в самой глубине этих медовых глаз по-прежнему плясала игривая насмешка, будто он проверял её реакцию на прочность. И Веда вдруг отчётливо поняла, что шутки шутками, но предупреждение это самое что ни на есть настоящее.
— Пошёл в жопу… — буркнула она обиженно, не отводя от него взгляда и упрямо вздёрнув подбородок.
— Ну вот, от горшка три вершка, а гонору как у десятерых, — усмехнулся он в ответ. — Ешь давай, Доминатрикс.
С этими словами он с хрустом отправил в рот очередной жирный кусок и принялся жевать с самым беззаботным видом.
— Кто? — переспросила Веда, округлив глаза и едва не поперхнувшись воздухом.
— Кушай, кушай, не отвлекайся.
Она всё же взяла свою долю и осторожно попробовала. Боги, как же это было вкусно! Да, рыбе отчаянно не хватало соли, но она была горячей, ароматной, нежной и просто таяла на языке.
— Вкуфно, — проговорила Веда с набитым ртом, едва не прослезившись от неожиданного гастрономического счастья.
— Ого! Ну хоть что-то приятное я сегодня от тебя услышал, — хмыкнул он одобрительно. — Прогресс налицо: сегодня ты хвалишь мою стряпню, а завтра, глядишь, уже и второго рожаем.
Он снова бросил быстрый взгляд туда, где в прошлый раз кого-то заметил, и Веда моментально поперхнулась, закашлявшись и едва не выронив драгоценную рыбину.
— Осторожнее, — мягко произнёс он, не оборачиваясь. — Жуй как следует, не торопись. Рыба теперь твоя, никуда она уже не денется.
Доев свою порцию, парень неторопливо поднялся, прошёл к кромке воды и тщательно вымыл руки в прохладной озёрной глади, по которой плясали солнечные блики. Затем он приблизился к кусту с развешанной одеждой, взял в руки свой китель и задумчиво провёл ладонью по ткани, проверяя, хорошо ли она просохла. Взгляд его скользнул чуть ниже, и рука, будто бы невзначай, потянулась к её нижнему белью. Он начал снимать сухие вещи с веток и одну за другой протягивал их Веде.
— Ваши лодочки, мадам, — с нескрываемым весельем в голосе и хитрющим прищуром произнёс он, подавая ей лифчик.
Веда вспыхнула ярче закатного неба, и щёки её запылали так, будто она только что выскочила из жарко натопленной бани прямиком в сугроб, а потом обратно.
— Одевайся. Через пять минут нас заберут, — ничуть не смущаясь он засунул свои чёрные трусы прямо в карман штанов. Затем неторопливо натянул майку, подхватил бронежилет и отошёл к самому краю островка, где принялся глядеть на противоположный берег и размахивать кому-то рукой.
Веда лихорадочно натягивала бельё, чувствуя
