Перспектива битвы с Марко лицом к лицу как-то не впечатляла. Кораблей у него слишком много, а обращения Мичо к Розенфельду, Доузу и Санджрани не удостоились ни единого ответа. Правда, и отклонены не были. Пока только Марко открыто объявил её предательницей их общего дела. Она полагала, что остальные просто следуют за вождём.
За последнее время ситуация не улучшилась.
Она чертила маршруты и включения двигателей своих зелёных кораблей, дуги, которые должны увести их из зоны поражения Вольного флота, но всё же дать возможность доставить припасы туда, где в них больше всего нуждались. Это походило на решение сложной математической головоломки, без уверенности, что оптимальное решение вообще существует. Поиск наименее неудачного ответа.
— Мы — свободнейшие из свободных. Разобщённые среди разобщённых, — продолжал Джозеф. — И потому мы вступаем в объединение. Отчуждённые из-за нашей приверженности к сообществу, понимаешь? Ян внутри инь, свет, растущий внутри темноты. Шиката га най. Тут ничего не поделать. Поскольку у нас есть лишь один выбор. Такова форма замысла Бога. Минимум и максимум соединяются в одну кривую. В оболочку, сотканную из объяснений.
Мичо сохранила в личных файлах данные с тактического дисплея, дотянулась до поручня и перебралась к креслу. Джозеф с детской радостью глазел на неё. Зрачки так расширились, что глаза казались чёрными.
— Надо кое-что сделать, — сказала она. — Обойдёшься без няньки?
Джозеф фыркнул.
— Я был мыслящим человеком ещё до твоего рождения, детка. Я могу вечно плыть в пустоте, не помру.
— Ладно, сказала она и заблокировала паролем ремни на кресле. — Я установлю систему наблюдения за твоим состоянием. Может, Лаура придёт с тобой посидеть.
— Скажи, чтобы прихватила коробку с го. Когда я под кайфом, играю получше.
— Я скажу, — ответила Мичо.
Джозеф взял её руку в свою, нежно сжал пальцы. Он пытался что-то сказать — что-то глубокое, нежное, но возможно, непостижимое трезвым умом. Па видела в этом только любовь. Она приглушила свет, включила тихую музыку — арфа и женский голос, такой прекрасный, что казался искусственным — и оставила его в одиночестве. По пути вверх, на командную палубу, Мичо отправила сообщение Лауре и получила ответ. Джозеф, возможно, и не нуждался в присмотре, но лучше перестраховаться. Затормозив лодыжкой о ножной поручень, она посмеивалась над собой. Заботиться о мелочах, пренебрегая серьёзными проблемами.
В кресле Па сидел Бертольд, из-под наушников на его голове доносилась музыка, а монитор с индикаторами состояния корабля радостно светился зелёным. Всё прекрасно — до тех пор, пока Па не заглядывает чересчур далеко вперёд.
Бертольд кивнул ей, и Мичо опустилась на место Оксаны. Она всё ещё странно чувствовала себя на марсианском корабле, построенном с такой тщательностью, что она до сих пор не могла во всём разобраться — по-военному дотошно и строго. Предположительно, всё от того, что разработчики выросли в условиях постоянной гравитации, тянущей вниз, но возможно, это не так. Может, он такой просто потому, что с Марса. Не внутренние против внешних, а негнущиеся и ломкие против парящих свободно.
—Ну, как там? Порядок? — спросил Бертольд, пока она открывала тактические схемы.
— Всё хорошо. Только Джозеф решил обдолбаться, а моя работа не слишком хорошо идёт под наркотический мистицизм.
Едва сказав это, Мичо ощутила укол сожаления, хотя знала, что Бертольд поймёт её резкость. И всё же, если посреди всеобщего разрушения распадётся и её семья, она этого просто не вынесет. Она нуждалась в опоре.
И хорошо, что она у Мичо есть.
— Ты хочешь, чтобы и я... — спросил Бертольд, и она продублировала ему свой дисплей.
Все корабли, все маршруты. Последнее опровержение теории единого корабля. Человечество со всеми его разногласиям и противоречиями. Мичо вернулась к своим расчетам. Распределить четверть необходимых ресурсов и потерять только два корабля. Доставить десятую часть, но не тем, кто больше всего нуждается в припасах. Или же сохранить корабли — и не достичь больше ничего.
— Похоже на амёбу, рожающую близнецов, — сказал Бертольд. — Зер фео.
— И правда, уродство, — сказала Мичо, загружая другой вариант. — Бессмысленно, расточительно и жестоко.
Бертольд вздохнул. Когда они только поженились, Мичо до безумия была влюблена и в него, и в Надю. Они разделяли с ней страсть, теперь переросшую в близость, которую она ценила больше, чем секс. Доверие, позволявшее ей говорить всё, что думает. Услышать горькую правду, сказанную её собственным голосом.
— Если мы собираемся этим заняться, мне придётся кое-что сделать, такое, что мне не нравится.
— Знали ведь, на что шли, разве нет?
— Не знали деталей.
— Всё так плохо?
В ответ она сбросила параметры на тактическом мониторе. Теперь появились новые, которых не было прежде — покрыть шестьдесят процентов и не потерять ничего. Припасы для пяти станций с самым большим риском коллапса и возможность удерживать Марко подальше от Япета. Контроль доступа к Ганимеду, по меньшей мере на несколько недель. Бертольд всё больше хмурился, разбираясь с тем, что сделала Мичо и каким образом. И вздохнул, когда понял.
— Это утопия, — сказал он.
— Нет, соглашение. Два врага готовы его соблюдать до тех пор, пока совпадают их интересы.
— Так ты подставляешь себя Палачу станции Андерсон.
— Ну да. Это так. Но я знаю, что он из себя представляет. Я не повторю ошибки, не доверюсь ему. Он попытается нас использовать — если сможет. С моей стороны глупо не отплатить ему тем же. Если бы Марко на нас не нацелился, всё было бы по-другому, но он охотится за нашими кораблями.
— Задета его гордость, са са?
— Всё, что нам нужно — чтобы Объединённый флот согласился не палить в нас, а мы по нему, и это откроет нам зону, куда Марко нет доступа. Безопасную гавань.
— Безопасность означает забиться под крыло Джонсона. И ждать, когда он обратит оружие в нашу сторону.
— Я знаю, — сказала Мичо. — А время Джонсона ещё придёт. И тогда нас там не будет.
— План паршивый, капитан.
Но голос Бертольда звучал мягко. Он уже понял.
— Всё так. Это лучший план из плохих.
Он вздохнул.
— Да.
— Что ж, — сказала она. — Попробуем действовать методом Марко.
— Не думаю, что получится, — сказал Бертольд.
— Я тоже.
— А как насчёт станций и кораблей, которые мы снабжаем? На многих наверняка есть орудия. Есть охрана.
— Оставить без помощи, если не станут драться и умирать за нас? — спросила Мичо. — Пусть мрут от голода, если откажутся? Я не говорю «нет», я тебя спрашиваю. Что хуже — требовать от людей стать солдатами ради нас, или торговаться с Фредом мать его Джонсоном?
Бертольд прижал ладонь ко лбу.
— У этой монеты нет третьей стороны?
— Умереть с честью? — предложила Мичо.
Бертольд рассмеялся, потом заговорил серьёзно.
— Зависит от того, чего хочет Палач.
— Согласна. Значит, нужно его спросить.
— Вот чёрт, — сказал Бертольд. В его глазах отражался её собственный страх, гнев, унижение. Он видел, как тяжело ей даже планировать это. Безжалостность, с которой она заставляла себя принять необходимое решение. — Я люблю тебя. Ты же знаешь. Всегда.
— Я тоже, — сказала она.
— Ну вот, мы же всегда можем договориться, да?
— Вперёд, — сказала Мичо, вызвала управление связью и запросила контакт с Церерой.
Глава 20
Наоми
— Опасность преувеличена, — сказала Бобби, нависая над столом, так что он стал казаться меньше в размерах. — Они нас подначивают. Мы заработали пару легких побед, и это искушает пойти дальше, попытаться их сломить. Выглядит так, будто они отступают. Но на самом деле мы только оцениваем его силы. А он наблюдает за нами.
— И что нам делать? — спросила Наоми, передавая миску с яйцами и тофу под острым соусом.
