— Куда вы, Анатолий Евгеньевич? — прошептал он.
— Да, в туалет, — так же шепотом с раздражением ответил Руденко, — я же не выхожу за территорию, или мне уже по комнате ходить нельзя?
Охранник молча прикрыл дверь. Руденко взял с тумбочки газету, и, пошаркивая ногами, направился в санузел. «Или, может быть, мне показалось? Газета лежала на тумбочке еще днем, просто мне было не до нее». Анатолий Евгеньевич никак не мог вспомнить. Он напряг мозги, но вместо этого вспомнил о главном, о своей дочери, которую похитил какой-то калека в инвалидной коляске и престарелый спецназовец на глазах у него и его близких на поминках его учеников.
Мозг под воздействием успокоительных и снотворного услужливо помог ему на какое-то время забыть эту страшную правду, погрузил его тело в полудрему, и вот сейчас все произошедшее с оглушительной ясностью вдруг снова ворвалось в его сознание. Руденко зашатался и застонал: «О, господи, Мария, моя дочь! Что же я наделал? Это я виноват!». Схватился рукой за спинку вовремя подвернувшего стула и сел на него. Газета выпала из руки. Удар туго свернутой бумаги о пол в полнейшей тишине прозвучал достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание. Руденко снова вспомнил о послании Черта. Надо было обязательно прочитать его, но мысли о дочери не отпускали. «Как так могло получиться, что эти гады захватили именно ее? Почему я не предложил вместо нее себя, старый дурак? Она же ведь ранена!»
И в этот момент он услышал внутри себя. «Все хорошо, отец, не надо корить себя! Я сама захотела этого!»
— Маша, ты здесь? — вслух проговорил Анатолий Евгеньевич и посмотрел вокруг себя. — Где ты? Почему я тебя не вижу?
Или ему только показалось, что он произнес это вслух. Анатолий Евгеньевич попытался ущипнуть себя — но руки не слушались его, — двинуть ногой — но он не чувствовал своих ног.
— Потому что меня нет и не может быть рядом с тобой, — услышал он голос Марии внутри себя. — Ты же знаешь, я сейчас далеко, но это не помешает нам общаться!
— Мне это только кажется? — догадался Анатолий Евгеньевич. — На самом деле, я сплю.
— Не спишь, наш разговор происходит внутри твоего головного мозга, но ты не спишь. Все происходит точно так же, когда на нас были надеты ретрансляторы!
— Да, но сейчас-то на мне нет ретранслятора?
— Нам и не надо, мы, вернее, я, перешла на другой уровень, другой канал общения, и моих возможностей достаточно, чтобы мы слышали друг друга и общались.
— Всегда?
— Нет, пока только ночью.
— Ну, хорошо! С кем еще ты можешь входить в контакт?
— Только с тобой, папа. Я знаю, Антонов сейчас делает попытки войти со мной в контакт, он все делает правильно, я его слышу, но я ему не отвечу. Это опасно для него и для тех, кто с ним рядом.
— Почему?
— За ним установлено круглосуточное наблюдение. Если наши противники поймут, что при помощи ретранслятора мы может общаться, они нанесут по ним удар. А тебе они голову отрезать не могут.
— Придется поверить в то, что это правда. Тогда, может быть, скажешь, что мне делать дальше? Как нам тебя спасти?
— С вашей стороны не предпринимайте никаких шагов. Все очень скоро само собой случится. А вот то, что предлагает тебе Вадим Вадимович, сделай. Обязательно.
— Что он предлагает?
— Прочти об этом в письме. И знай, я теперь всегда буду рядом с тобой. Всегда…
Последние слова Марии звучали совсем тихо. И сразу после того, как она закончила последнюю фразу, Анатолий Евгеньевич тут же понял, что связь с дочерью прервалась. Как будто отключились провода. В этот же момент оцепенение с Анатолия Евгеньевича сошло, что называется, как рукой сняло, и он смог пошевелить ногами и кистями рук. В глазах и в комнате сразу стало светлее, как будто сошла пелена.
В окне стало видно, что на линии горизонта появилась еле заметная полоска, разделяющая тьму и свет.
Начиналось утро нового дня, последнего дня перед назначенным Кощеем сроком.
«Келдышевский бассейн». Восточные диаспоры. Скинхеды и Басмачи
Город Петляков, бывший Задонск, был одним из спутников Москвы, таким же, как города Жуковский, Дубна или Черноголовка. Созданный в тридцатые годы вокруг секретного КБ, возглавляемого авиаконструктором Петляковым, он долгие годы ковал авиационный меч Отчизны, и за это время привык полностью полагаться на бюджетное финансирование и поддержку на высшем государственном уровне.
В начале 90-х годов, когда на главные предприятия города Петлякова в одночасье обрушились финансовые трудности, многие жители города оказались в буквальном смысле на грани выживания. В первую очередь удар пришелся по простым работягам: слесарям, токарям, фрезеровщикам, электрикам и сборщикам радиоаппаратуры, — которые, собственно, и составляли основу города, и чья жизнь целиком и полностью зависела от зарплат на предприятиях. А их в тот период не выплачивали по полгода и больше.
Чтобы хоть как-то продержаться на плаву до лучших времен, многие были вынуждены продавать свои личные вещи, предметы домашнего обихода и дары приусадебных участков.
Лучше всего это было делать на пустыре возле городского мемориального кладбища или, как по-другому называли это место местные жители, на «Келдышевском бассейне». Такое необычное название пустырь получил потому, что некогда на нем должны были построить искусственный водоем, для того, чтобы учить детей плавать, а «Келдышевским» потому, что рядом проходила улица академика Келдыша.
Бассейн, естественно, никто так и не построил, а вот название прижилось.
Пустырь, расположенный на окраине города, там, где заканчивались все маршруты автобусов, был идеальным место для «спекулянтов» и «барыг», так тогда именовались предприниматели и бизнесмены. Торговля с рук на этом месте процветала всегда, даже во времена Брежнева.
Правда, тогда технология была более изощренная. Желающий сбыть свой товар прогуливался по пустырю и предлагал его проходящим мимо людям, в буквальном смысле «из-под полы». Сделку оформляли тут же на месте, если надо было примерить обновку, шли на кладбище, там же и обмывали удачную сделку, на каменных плитах, у надгробий погибшим летчикам-испытателям.
С рассветом кооперации на «бассейне» началась торговля с машин, и через какое-то время… пустырь зарос ларьками, палатками и павильонами. Когда рынку стало не хватать пустыря, он перекинулся на другую сторону дороги, и как-то так само собой получилось, что левая часть рынка стала продовольственно-строительной, а правая, та, что поближе к кладбищу, вещевой.
В какое время здесь появились узбеки, таджики, армяне, дагестанцы, осетины — сказать сложно. Наверное, где-то в первые годы кооперативного движения. Тогда несколько узбеков привезли из солнечного Душанбе дыни и арбузы, таджики — хлопковые изделия, а армяне — кожаные куртки из Турции.
Поторговали. Уехали. Никого не трогали, всем улыбались, всем платили. Снова вернулись, поторговали, уехали. Потом купили одну палатку, другую, еще и еще…
К концу 90-х годов, когда город более или менее оклемался от финансового шока и кое-как приспособился к рыночной экономике, ситуация на «Келдышевском бассейне» поменялась с точностью наоборот. «Келдышевский рынок» стал напоминать восточный базар, и русских предпринимателей на нем практически не осталось.
Шум, гам, толкотня, пряные запахи, восточная музыка. Под уютными навесами солидные бородатые мужчины, сверкая белыми носками с черными пятками, играют целыми днями в нарды и пьют чай из крохотных стаканчиков. По пятницам — крики муэдзинов из магнитофонов, и эти же мужчины, стоя на коленях на ковриках для моления, лицом на восток, усердно молятся своим богам, а женщины в паранджах покорно ждут, когда закончится молитва.
Наверное, если бы в городе все было нормально с работой и зарплатами, то на этот восточный анклав на краю города никто бы и не обращал внимания. Наоборот, даже радовались бы такой экзотике. Каждый зарабатывает тем, чем может, и как умеет. Но после экономического кризиса большинство городских предприятий так и не смогли оправиться, и многие жители города были вынуждены искать работу за пределами города или соглашаться на мизерные зарплаты на своих разоренных предприятиях.
Естественно, все они с завистью и злостью смотрели на обитателей «Келдышевского бассейна» и считали, что те купаются в деньгах. Это, конечно, не было правдой, но кому она была нужна.
Не мудрено, что как только в городе случалось что-то нехорошее: начинали торговать на улицах наркотой, происходил всплеск квартирных краж, изнасилований или поджогов машин — у народа тут же находился виноватый.
«Это все из-за них. Из-за чурок. Понаехали! Гнать их надо из города!»
От слов к делу, естественно, никто не переходил, но все считали, что это вопрос времени.
