На полпути между мной и склоном находилось одно из самых необычных аномальных образований. Если бы я врезался в него, то умер бы на месте.
Сталкеры называют его цветком — ядро аномалии располагается на гравитационном столбе, который выглядит просто как полоска дрожащего воздуха. «Стебель» легко ломается, и диск падает на голову того, кто разрушил его. Над ядром гравитация ослаблена, под ним — усилена. Соответственно, все, что попадет под аномалию, увеличивает вес: в пять, десять, сто раз… Это зависит от возраста аномалии.
Диск находился не прямо передо мной, немного левее. Рокот вертолета вновь нарастал.
Я побежал к аномалии.
Загрохотали огненные шары, взбурлила грязь. Насыпь и стебель аномалии были прямо передо мной. На полном ходу я бросился в сторону, обогнул цветок и помчался вверх по склону.
Но пилот вертолета не успел повернуть, а может, просто не заметил опасности. Оказавшись над аномалией, машина попала в конус антигравитации.
Если там каким-то образом окажется человек, его зашвырнет далеко в небо. Вертолет, ясное дело, куда тяжелее, но и его подбросило с большой силой. Рокот двигателя захлебнулся, «вертушка» рванулась кверху, из дверцы выпало сразу множество шаров. Машина закувыркалась, стремительно уменьшаясь, стала точкой на фоне вечерних облаков и пропала из виду.
Последние шары, выпущенные уже после аварии, градом обрушились вокруг — один чуть было не угодил в меня, остальные взорвались выше по склону и на дороге. Я заметался между гейзерами земли и огня. От грохота заложило уши, поскользнувшись, я упал на четвереньки, пополз вниз, но сумел выпрямиться и прыгнул на плотно утоптанную землю.
И увидел, что монолитовцы как раз ехали по этому участку.
Последние шары угодили в машины — впереди царил хаос. Черный джип взорвался, оба зеленых пылали. Два или три шара попали в шеренгу пленников, и теперь они горели, но, странное дело, люди не бегали, не катались по земле, пытаясь потушить огонь, — просто брели в разные стороны, волоча за собой обрывки веревок.
На моих глазах микроавтобус перевернулся, оттуда выкатился сектант, объятый пламенем, вскочил, пытаясь содрать с себя комбинезон. Прикрученная ремнями к джипу раздутая меховая подушка лопнула, с шипением выпустив содержимое, запахло тухлыми яйцами. Еще трое сектантов выскочили из джипа, один заметил меня, вскинул автомат, я отпрыгнул, покатился по земле…
Раздалась очередь, и монолитовец упал. Хлопнуло несколько одиночных выстрелов. Я лежал, подняв голову, но мало что видел из-за дыма. Еще два выстрела. Окрик. Звук шагов — он едва донесся сквозь гудение огня. Воздух дрожал, жар волнами обдавал лицо.
Раздался голос:
— Вставай, мы тебя видим.
Я медленно выпрямился, сжимая пластиковый нож в правой руке.
Ни одного монолитовца в живых не осталось, из пленников — только двое, оба еще горели, один брел прочь по дороге, другой спускался по насыпи. Теперь я сообразил, что это шатуны. Зачем сектанты берут в плен шатунов? И какие у них взаимоотношения с лешими?
Шатун споткнулся, упал, скатился в воду. Зашипело, повалил дым. Человек остался лежать неподвижно, обгоревшим лицом вверх.
— Двойники эти, — произнес тот же голос, — совсем малахольные какие-то, скажи, Кирилл?
Я медленно обошел микроавтобус, переступил через труп монолитовца и остановился.
С другой стороны насыпи показались семеро людей. Двое — обычные наемники, один белобрысый, второй невысокого роста. Еше в двух я сразу признал синхронов. Кажется, я даже слышал про них когда-то, хотя знаком не был: молодые смуглые парни, один жгучий брюнет, а у второго волосы как альпийский снег. Пятый — невысокий пожилой мужик в полувоенной форме, с фотообъективом вместо правого глаза, шестой — здоровяк с бугристым лысым черепом и длинной прядью волос на макушке, седьмой — морщинистый мужик в брезентовом плаще.
Я уставился на него.
Мы были знакомы. Наверняка! Когда-то, возможно, очень давно, а может, наоборот, недавно, я знал его, знал, как его зовут…
Что-то щелкнуло в голове, и я сказал:
— Болотник?
Морщинистое лицо осталось спокойным.
— Откуда меня знаешь? — спросил он.
— Болотник, — повторил я. — Макс. Макс, да?
Он кивнул. И добавил, помолчав:
— Мы не знакомы.
— Разве? — осторожно спросил я. — А мне кажется, я тебя видел…
Макс Болотник внимательно оглядел меня и покачал головой.
— Так чего, — бритый здоровяк поднял «М-4». — Я его стрельну, и нормально. У меня еще полмагазина осталось.
— Всего лишь полмагазина, Хохолок, — ответил наемник с механическим глазом. — Если и есть необходимость убивать этого человека, то с помощью ножа.
— Та ладно, и нож не нужен. — Здоровяк закинул автомат за спину и шагнул ко мне, подняв руки. — Я его так придушу. Или гранатку в него? У меня последняя…
— Эй! — сказал я. — Хоть кто-нибудь из вас меня знает? Никто? Ладно, тогда вот что: Катя Орлова.
— Чё? — тот, кого называли Хохолком, вытаращился на меня. — Ты чё сказал?
Это были они, те самые наемники. Я заключил:
— Она передает привет. И просит поторопиться.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
АЛЕКС. БОЛОТНЫЕ БЮРЕРЫ
Левая рука повисла плетью, в плече пульсировала боль. Скрипя зубами, я ухватился за торчащий из кочки кривой ствол, кое-как вылез на относительно сухую землю, упал и замер лицом вниз.
Город с военной базой, где засели лешие, остался позади, вокруг было болото. Нас преследовали трое, мы ушли от них, убив двоих и ранив третьего, который уполз обратно к городу, но успел вывихнуть мне руку и едва не утопил.
Я лежал не шевелясь, постепенно приходя в себя. Что-то потрескивало и булькало, топь иногда будто сглатывала, чавкала. Так толком и не придя в себя, я уперся в землю здоровой рукой, встал на колени, огляделся.
— Алекс!
Раздавшийся неподалеку растерянный голос придал мне сил. Вцепившись в дерево, я выпрямился, обхватив ствол, чтобы не упасть.
— Эй, наемник!
Я огляделся. Между кочками брела фигура, в тумане за ней проступало что-то темное.
— Красавица! — позвал я. — Я здесь!
Рыжая повернула к островку. Опустив ствол, я шагнул навстречу, нога скользнула по влажной земле, и я повалился ничком, растянувшись в грязи у ее ног.
Катя схватила меня за плечи, чтобы помочь встать, и я замычал сквозь зубы:
— Плечо! Не трогай!
— Что? — спросила она растерянно.
— Левая рука вывихнута. Ты что, не видела, как он меня дернул? Не трогай плечо!
