Добавьте сюда негативное отношение к марсианам в принципе, картина получится удручающая. На Венере есть клубы, фанатские сообщества которых на ножах друг с другом; есть которые друг к другу равнодушны. Есть же такие, особенно провинциальные, где болельщики ходят болеть друг за друга, когда игра идет с кем-то третьим. Марсиан же не любят ВСЕ.
Но создавалась «Энергия» не ради самой популярной в мире игры. Ее цель — политика, единение марсианских граждан, отрезанных от Родины, противопоставленных чуждому окружению, но чувствующих свою идентичность. Консолидация их под эгидой спортивной игры, могущей дать хоть какой-то повод гордиться своей нацией. Эта цель стоит любых денег, и учредители проекта ее достигли — организации фанатского движения «Энергии» может позавидовать любой клуб не только на Венере; «Энергия» собирает любые стадионы, будь игра хоть в многолюдной столице, хоть на самой дальней окраине, где Макар телят не гонял.
И можно было бы поздравить марсиан, порадоваться, что для них организована такая отдушина, если бы не чуждый менталитет. Они дикие, и то, что проявляется в обычной жизни, на стезе «боления» переходит все мыслимые границы. Погромы, вандализм, стычки с гвардией, практически обязательные разборки с фанатами противоборствующих клубов — списки нарушений общественного порядка можно скатывать в рулоны после каждого матча красно-желтых. И сделать с этим ничего нельзя — марсиане у нас что-то вроде неприкосновенных, даже за серьезные преступления отделываются штрафом.
Случись что серьезное с кем-то из своих, диаспора сразу же поднимает вой, кричит о «дискриминации» и «геноциде», разводит вонь в прессе, которая совершенно Венере не нужна. Марсиане, несмотря на малочисленность, самые обученные и боеспособные пехотные части в мире, идеально дополняющие венерианские флот, авиацию и бронетанковые войска. Особенно хорошо дополняющие их на фоне грядущей большой войны, к которой готовятся все, и мы, и Земля, вот уж как с десяток лет. А значит, Венера и дальше будет заигрывать с Марсом в рамках Альянса, а мы и дальше сносить со стороны марсиан то, что сносим все эти десять лет.
…На чем я остановился? На сеньоритах вообще?
На них, родимых. Многое я начал понимать совсем недавно, после посвящения «пятнашек».
Я вправил-таки им мозги. Они не воспринимают меня как мужчину, в смысле партнера по жизни; я для них старший и мудрый товарищ, к которому они будут водить мальчиков напоказ, «для утверждения». Ага, Криска учудила, притащила недавно свою «большую любовь» пред мои «грозны очи». И все восприняли этот поступок как сам собой разумеющийся. Так что это только начало концертной деятельности.
То есть, я совмещаю функцию мудрого отца, защищающего брата и одновременно подружки, с которой можно поделиться о самом сокровенном, о чем с мужчинами, даже братьями, не делятся. Это колоссальное влияние, даже не учитывая наши с ними горизонтальные связи. Секс же внутри семьи-взвода нечто священное, сакральное, не несущее романтического смысла, и главное, совершенно не касается представителей внешнего мира. То есть дополнительная скрепка, дополнительный рычаг воздействия.
Конечно, я хотел им добра — выбить из их головок женский шовинистский бред и сделать так, чтобы они не шарахались от мальчиков после посвящения. Но получил в итоге власть, возможность полного тотального контроля, как и доверие, что не воспользуюсь этой возможностью им во вред. Тереза — командир «пятнашки». Я — лидер.
«Почему? Что я сделал? Ведь фактически всего лишь побежал к Мари-Анж с аптечкой, когда она упала с металлоконструкции?» — спросил я себя.
И сам себе ответил. У меня есть некие способности. Они у меня и были, но по совокупности факторов сильно увеличились. И особенно хорошо работают с сеньоритами, на которых по объективным причинам более чем полгода оттачивалось мастерство. И хочу я, или не хочу, это мой крест, а я так и останусь жертвой чудовища, коим являюсь.
Мужчин я тоже вижу, тоже читаю. Например, могу вкратце охарактеризовать любого из пяти все-таки начавших чудить марсиан. Угу, не выдержали, обступили сидящую поодаль чуть в стороне напротив меня девушку с намерением поглумиться. Но с мужчинами все гораздо запущенней — и вижу меньше, и оцениваю не так глубоко, а слово «манипулирование» не приходит даже на ум. Ну, не готовили меня, не «раскачивали» для этого!
Однако, в общении с мужчинами, по крайней мере, с такими, у меня есть величайший инструмент, который совершенно не годится для работы с женщинами. Да-да, он самый, кулак. И, кажется, дело идет к тому, чтобы поупражняться в мужском манипулировании.
Двое из фанатов подсели к девушке справа и слева, блокируя, трое встав напротив, принявшись что-то спрашивать. Рожи у всех светились предвкушением развлечения. Сеньорите, скорее всего, ничего не сделают, лишь нагонят страху, но разве ей от этого легче?
Я осмотрел ее внимательнее, включая все возможные способности. Что сказать, девочка неотрицательная, не из тех высокомерных дряней, что не сложат себе цену. Не красавица, но личико миленькое. Носик его чуть портит, и губки тонкие, ну да ладно, разжирел я на корпусных «харчах» — хорошенькая, в общем. Ссутулилась — боится, но крепится, надеясь на лучшее. Взгляд за окно с тоской — решает, выйти ли на следующей станции. Но понимает, это может не спасти — пристающие легко выйдут вместе с нею и продолжат «беседу» там. Это марсиане, даже гвардия дважды подумает, стоит ли с ними связываться, если они ведут себя прилично и не выходят за рамки. Одета девочка красиво, но небогато, накрашена не так, чтобы очень — едет на встречу с подругой (с подругами), а не мальчиком — то есть защитить ее некому. Мне вообще показалось, что с мальчиками у нее напряженка — то ли недавно расстались, то ли что-то еще, но знакомиться она явно не собиралась.
Но парням нужно было не познакомиться. Им нужно было поглумиться. Как же, венерианская шлюха! Которая не может ответить! Это же святое дело!
— Парни, мы договаривались! — громко крикнул я на полвагона, привлекая внимание, вкладывая в голос всю грозность, на которую был способен.
Пауза, многие сидящие в вагоне обернулись в мою сторону, и не только марсиане. Трое ребят-латинос, сидящих чуть поодаль, напряженно притихли.
Худощавый долговязый паренек, которого я окрестил про себя Дрищ, обернулся и замахал руками, дескать, все под контролем. Его сосед, здоровенный амбал с толстой шеей, так и прозванный мною, Амбал, бросил неприязненный взгляд, как на надоедшую муху. Взаимно, родной, взаимно.
— Да не, все нормально, чо! — крикнул Колобок. — Мы эта, с девушкой знакомимся!
