очень давно храм Ветра отказал царям Спарты в военной помощи. Пришло время исправить это недоразумение. Начать предлагаю с Афин. Если ты, конечно, изменишь свое отношение к «сопляку».
Несколько секунд Диомед внимательно глядел в молодое лицо мага, затем опустил оружие:
— Я слушаю.
Глава 3. Разговоры о судьбах и предназначениях
Манатон привел меня в то самое величественное, высеченное прямо в скале здание. Меня распирало любопытство, для чего все-таки его построили? Только лишь для того, чтобы внутри протирали задницы Старейшины или это какой-то древний храм?
За всю дорогу мой сопровождающий не сказал ни слова. Вот и сейчас он с достоинством поклонился выступившему вперед Старейшине и все так же молча удалился.
Агатон с любопытством смотрел на меня. Я пялился на него.
— Итак?... — я как мог вежливо постарался поторопить старого минотавра, когда пауза слишком уж затянулась.
— А ты нетерпелив, — улыбнулся Агатон. — Впрочем, не вижу в этом ничего плохого. Юности свойственно стремление к знаниям.
Я не стал напоминать ему, что в данном случае мною движет не тяга к знаниям, а чисто практический интерес. Он и сам все прекрасно понимает, по хитрой морде вижу. Сегодня утром, сидя на краю кровати, я мельком глянул на живот. Лишь для того, чтобы констатировать факт — «щупальца» яда медленно, но неуклонно ползли вверх, к сердцу.
Он извлек из небольшой поясной сумки шар, прошептал фразу-активатор. Магический светильник засиял и взмыл вверх, застыв в полуметре над головой минотавра. Агатон сделал приглашающий жест рукой, призывая следовать за ним.
— Обычно твои предки приходили сюда, будучи совсем зелеными и ничего не смыслящими в магии Земли. Но ты, как я погляжу, уже успел кое-что постичь. Поэтому вводный курс предлагаю опустить.
Мы шли по широкому коридору. Я старался внимательно слушать старого быка, но время от времени все равно бросал взгляды на стены. Благо посмотреть там было на что. И если к великолепию мрамора я уже успел немного попривыкнуть, то вот картинки оказались очень занимательными.
Неизвестный мастер изобразил самые разнообразные батальные сцены, которые, уверен, имеют реальные прототипы в истории. Среди сражающихся были намешаны самые разнообразные существа: люди, минотавры, кентавры, а на одном изображении я увидел многоголовое чудовище, вызвавшее в моем русском разуме ассоциации со Змеем Горынычем, только голов было не три, а намного больше. Кажется, в Древней Греции подобных называли гидрами.
Кем бы ни был художник и в каком бы мире сейчас не пребывал, одно могу сказать точно. Этот сукин сын был гениально талантлив. Сражающиеся были словно живыми. В какой-то момент мне начало казаться, что я слышу отдаленные звуки битвы.
— Что изображено здесь? — я не удержался от вопроса. — Какая война? Кто с кем бьется?
— Крит, как и вся Греция, не всегда был таким спокойным и умиротворенным. Когда-то весь Пелопоннес сотрясали разрушительные конфликты, едва не погубившие этот мир. Когда приходят новые боги — старые редко добровольно сдают свои позиции.
Я почесал в затылке, пытаясь понять, о каких богах говорит Агатон. Вспомнил уроки истории за пятый класс. Даже представил старую добрую учительницу Валентину Петровну и ее тихий мягкий голос. Но ничего подходящего в памяти так и не всплыло. На помощь пришел Димитр:
Легенды говорят, что очень давно, еще до появления Восьмерых, Элладис сотрясали войны и раздоры. Любой конфликт, состоявшийся после, не идет ни в какое сравнение с тем, что творилось тогда. Потому что воевали боги. Второе поколение и нынешнее, третье. В ход шло всё. Посреди городов за минуту вырастали вулканы, повсеместно случались страшные землетрясения, разрушавшие даже горы. Гигантские волны уничтожали прибрежные поселки. Ну и многие другие, будоражащие кровь, бедствия. В конце концов, старые боги потерпели поражение и были низвергнуты в глубочайшую бездну, именуемую Тартаром. Говорят, они томятся там и по сей день. Этой участи избежал только их предводитель — титан Кронос. Но что с ним стало — никто не знает. По одной версии, Зевс убил его, по другой — Кронос отправился в добровольное изгнание, пообещав однажды вернуться.
Внимательно прислушиваясь к рассказу Димитра, я пропустил момент, когда мы вышли в огромный зал, слабо освещенный рассыпанными по периметру магическими фонарями. Света они давали удручающе мало, едва-едва справляясь со своей задачей, так что многие участки тонули в полумраке. И тем не менее, я смог разглядеть стройную геометрическую композицию прямо на полу перед собой.
Массивные каменные кольца, уложенные заподлицо с остальным мраморным полом, выполненные из темно-серого гранита. Пять окружностей, каждая шириной по метру, не меньше. Я попытался прикинуть размеры. Выходило, что самое крупное, внешнее кольцо, в диаметре составляло метров десять. Сердцевиной кольцам служила широкая круглая площадка, выполненная из того же серого гранита и абсолютно пустая.
Между нами и ближайшим кольцом стоял постамент из того же материала. Невысокий, примерно мне по пояс. Сверху он расширялся, заканчиваясь широким плоским навершием, в котором кто-то выплавил выемку в форме человеческой ладони.
— Этот древний зал построен самим Якострофом, одним из Восьмерых. — в голосе Агатона проскальзывали торжественные нотки. — Именно тут проходили инициацию все маги Земли, как Истинные, так и Приближенные. Положи руку на алтарь. Если ты действительно потомок Якострофа — Круги почувствуют это.
— И что произойдет?
— Будет лучше, если ты сам увидишь.
Я пожал плечами. К магическим фокусам за последнее время я уже успел попривыкнуть, так что без опасений подошел к постаменту и уверенно положил руку в выемку. Однако вся самоуверенность мгновенно улетучилась, когда я почувствовал, что моя ладонь намертво прилипла. Я дернул разок-другой. Безрезультатно.
— Эй! Какого хрена? Так и должно быть?!
Я обернулся к Агатону, чтобы высказать все, что думаю о происходящем, но минотавр исчез. Просто замечательно!
— Твою мать!
Ладонь начало жечь. Сперва едва ощутимо, будто дуновение теплого ветра летом. Но с каждой секундой жжение усиливалось, начиная приносить ощутимую боль. Я снова задергался всем телом, по прежнему безрезультатно, словно кто-то щедро полил руку супер-клеем.
Жжение продолжило нарастать. В какой-то момент мне начало казаться, словно я положил руку на раскаленную печь. Боль была адская. Я заскрипел зубами, стараясь не заорать. По щекам катились слезы. Когда мне начало казаться, что суставы вот-вот вывернутся, а мышцы порвутся, не выдержав боли, все резко прошло. Жжение отступило и я почувствовал, что ладонь больше ничто не держит. Отдернув руку, я с опаской поднес ладонь к лицу, ожидая увидеть сожженную до кости
