вместе время и предпринять ещё одну безнадёжную попытку влюбить её в себя. Он пришёл, чтобы попрощаться, ибо решил, что так будет лучше для них обоих и это единственный способ избавить друг друга от гнетущей неловкости. Говорят, что за один день невозможно по-настоящему влюбиться, и, возможно, так оно и есть на самом деле. Но его почему-то тянуло к этой женщине с необъяснимой, навязчивой силой, словно наваждение, а это не сулило ничего хорошего в будущем.
У Веды вдруг перехватило дыхание, в горле мгновенно встал тугой, болезненный ком, а пальцы предательски задрожали. Она смотрела ему вслед и чувствовала себя просто отвратительно, просто погано до тошноты. Как будто она совершила что-то глубоко неправильное, хотя на самом деле поступила с ним предельно честно и открыто. Почему? Почему её вдруг захлестнуло это невыносимое чувство вины? Она не давала ему никаких обещаний, не играла с ним и не водила за нос. Но всё равно ей казалось, будто она собственными руками разбила чью-то хрупкую и трепетную надежду. И от этого осознания хотелось завыть в голос, по-волчьи, протяжно и безнадёжно.
Нет, он, безусловно, был симпатичным мужчиной: высоким, статным, в отличной физической форме, с природным обаянием, которое могло бы сразить наповал кого угодно… но только не её. Не тянуло, не щёлкало внутри, не искрило между ними. Вот хоть убей, а ничего в груди не дрогнуло и не отозвалось.
Через пару дней после этой неудачной попытки сближения Дум ушёл из стаба вместе с уходящим караваном. Веда, узнав об этом от кого-то из общих знакомых, неожиданно для самой себя расплакалась. Тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку, будто что-то глубоко внутри неё наконец лопнуло и просочилось наружу горячими, солёными каплями.
А вот её подружка, пивная кружка Фиона, как всегда, не грустила и не предавалась унынию. Она вовсю отрывалась в местном баре с названием «Бартини», которое явно было посвящено одноимённому легендарному напитку. И, разумеется, она незамедлительно затащила туда Веду, которую, по её мнению, срочно требовалось развеять и вытрясти из хандры.
Какого же было её удивление, когда она вдруг наткнулась на того самого рыжего коротышку, который когда-то, в самом начале её пути, заступился за неё и Светозара перед группой офигевших и распоясавшихся рейдеров. Этого невысокого, коренастого мужика с ярко-рыжей шевелюрой и хитрыми зелёными глазами окрестили Лепреконом, и Веда, делая вид, что страшно удивлена таким совпадением, про себя отметила, что сама мысленно называла его точно так же. В итоге между ними завязалась хорошая дружба, и этот новоиспечённый вышибала в баре «Бартини» уже как само собой разумеющееся всегда заступался за блондинку, если кто-то из подвыпивших посетителей позволял себе лишнего.
Глава 13: Женская солидарность
Прошла целая неделя с момента её прибытия в стаб. Кутёж сменял работу, а работа вновь уступала место кутежу, и этот бесконечный круговорот затягивал всё сильнее с каждым днём. Печень и почки уже хором умоляли хозяйку либо пощадить их и дать хоть немного передышки, либо добить окончательно, чтобы не мучиться, настолько глубоко Веда ушла в отрыв. Её жизнь постепенно скатывалось в тусовочную рутину, пока одна-единственная ночь вновь не перевернула всё с ног на голову.
Светозар решительно взял девушку с собой на ночное дежурство, потому что его уже порядком задолбало наблюдать за тем, как она каждую ночь кутит до соплей и пузырей и возвращается домой вдрызг пьяная. Веда мирно спала в дежурном кабинете, тихонько посапывая во сне и видя какие-то волшебные, невесомые сновидения, от которых на душе становилось легко и спокойно. Но сон этот был грубо и безжалостно прерван. Светозар без особой нежности и церемоний принялся тормошить её за плечо.
— Веда, вставай давай, за работу пора.
С недовольным ворчанием и сонным бормотанием она с огромным трудом приоткрыла сначала один глаз, затем второй, а потом кое-как протёрла их кулаками. Ночь стояла на редкость душная, такая, что хоть топор вешай. Веда, наспех собравшись и кое-как приведя себя в порядок, вышла на улицу в коротком чёрном платье с тонкими бретельками и глубоким вырезом, украшенном по подолу нежным узором из белых ромашек. Её длинные светлые волосы, влажные от духоты, противно прилипали к разгорячённой коже, а серо-зелёные глаза блестели от недосыпа и плохо скрываемой досады на весь белый свет. Точнее чёрный, ночь же.
Она вышла из здания ментатов, с хрустом потянулась всем телом и только хотела широко, от души зевнуть, как вдруг из-за поворота показалась целая колонна огромных, тяжело гудящих машин. Веда, в технике, как известно, разбирающаяся примерно так же, как в квантовой физике, уже хотела было развернуться и уйти обратно в здание, подальше от этого шума и пыли, как вдруг услышала до боли знакомый голос. И застыла на месте, будто примороженная к асфальту.
— Нет! Это он?!
Тот самый человек, которого она силой вышвырнула из своих мыслей, кому строго-настрого запретила селиться в своей голове и тревожить её покой. Однако, она почему-то принялась лихорадочно искать его глазами в толпе, будто уже не она сама управляла собственным телом, а какая-то неведомая сила вела её вперёд. Ноги сами понесли её к колонне, и она покорно последовала за ними, даже не пытаясь сопротивляться. Она всматривалась в мелькающие лица, в смутные силуэты, обходила машину за машиной, словно одержимый охотник, преследующий свою единственную цель. И вот, спустя мучительно долгие две минуты этого лихорадочного поиска, она наконец увидела его.
Он стоял чуть поодаль вместе с Эльбрусом и, как ни странно, со Светозаром. Эльбрус с чувством хлопал старика по плечу, и оба явно были искренне рады этой неожиданной встрече. А потом Светозар обернулся, заметил Веду, застывшую поодаль, и коротко кивнул ей, приглашая подойти.
У неё моментально подогнулись колени. Что это за странные, незнакомые чувства, чёрт бы их побрал? Эльбрус и Уж одновременно повернулись вслед за взглядом старика. Кваз удивлённо приподнял брови, узнав её. А вот Уж… О, этот Уж… Его взгляд врезался в неё, словно удар под дых, и буквально сшиб с ног, лишив остатков самообладания. Он смотрел на неё не отрываясь, и Веда смотрела в ответ, не в силах отвести глаз. Ни единого слова, ни малейшего жеста, но всё, что нужно, уже было сказано между ними этим долгим, пронзительным взглядом.
Его руки были небрежно засунуты в карманы камуфляжных штанов, а на губах играла всё та же бесящая ухмылка, дерзкая, самодовольная и слегка вызывающая. Но вот глаза… Эти проклятые медовые глаза вспыхнули золотистыми
