что это?
— Не знаю, но догадываюсь.
Согласно легенде — место обитания огненных великанов. И кем бы они ни были, ничего хорошего там Санька не ждет.
— Тебя же не пускают в Игровую Зону, — напомнил Санек.
— Для такого случая блок будет снят, — сказал Берсерк. Временно или навсегда, не уточняли. А еще обещали подумать о полной разблокировке всех способностей. — Берсерк убрал руку с плеча Санька, сжал и разжал огромный кулак. Саньку показалось, что широченная ладонь подсвечена изнутри. Как будто с той стороны фонарик приставили. — Представляешь, маленькая химера, меня могут простить. Вернуть силу, позволить сражаться, позволить видеть ту, о которой таким, как мы, разрешается только мечтать. Как оказалось.
И умолк. На этот раз надолго. Минут на пять.
Санек ждал. А куда деться?
— А что с моими родителями? — нарушил он молчание, когда ждать стало невмоготу.
— А что сказано в Библии, — Берсерк усмехнулся. — «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную». Что, удивлен? Матушка моя воцерковленная была. И меня с собой таскала, пока могла.
Санек убрал эмоции, чтобы не вспылить.
— Что. С моими. Родителями? — произнес он раздельно.
— Пока живы. Но велено минусовать, — рассеянно проговорил Берсерк, сжимая и разжимая кулак. — И свалить на этих, — Он показал на разбитый вертолет. — Есть мнение: тебе пора становиться взрослым. Полноценным игроком. Для игрока родня не имеет значения.
— Для меня имеет, — сказал Санек. — Если их вернут домой, я буду сотрудничать.
Берсерк тихо засмеялся.
— Это не кино, малыш. Это Игра. Какое сотрудничество? Ты делаешь, что скажут. Сам. Или не сам.
— Их отпустят! — твердо произнес Санек. — Вернут домой и дадут мне с ними поговорить. Или я сделаю все, чтобы ты ни хрена не получил! Там, на Свободе, найдется кто-то и покруче тебя!
Берсерк снова засмеялся.
— Не веришь? — зло произнес Санек. — Зря!
— Почему же, я верю. Ты ведь правду сказал, малыш. Я ничего не получу. А знаешь почему?
Санек молчал.
— Ладно, — сказал Берсерк, убирая руку с плеч Санька и поднимаясь. — Пойдем отсюда. Я что-то проголодался. А ты?
Они вдвоем сидели в ресторане, куда его привез Берсерк.
Санек в камуфле, кевларовых прабосах, запыленный и провонявший гарью смотрелся дико в роскошном интерьере заведения. Примерно как разгрузка, висевшая на спинке винтажного стула с бордовой бархатной обивкой.
Хорошо хоть лицо и руки помыть удалось.
В ресторане они были вдвоем. И вдвоем — это значило именно вдвоем, потому что больше в зале никого не было. За большим, рассчитанным минимум на шестерых, столом, застеленным белоснежной скатертью, на которой уже образовались пятна от рукавов рубашки Санька, хотя в сравнении с курткой рубашку эту можно было считать практически чистой.
На почтительном отдалении от них маячил официант. Бедняга ждал в готовности: вдруг понадобится? Но лишний раз подходить к столу не рвался. Берсерка он боялся до дрожи в коленках и Санек его понимал. Он сам боялся бы не меньше, если бы не отключил эмоции. И если бы не родители.
Вспомнилось испытание, которому подверг его Мертвый Дед во время первой учебки. С грабителями и чужой семьей, которую он смог защитить только со второго раза. Теперь повтора не будет.
А еще Санек не понимал Берсерка. Нет, то что Воин Силы говорил о собственном задании было четко и ясно. Но слишком просто для того Берсерка, каким Санек видел его теперь. Это раньше Воин Силы казался ему тупым громилой. Теперь же Санек сомневался в первоначальной оценке. Теперь, когда он начал немного разбираться в игровой иерархии, Санек понимал: тупому громиле даже до второго уровня непросто добраться, не говоря уже о четвертом.
Потому в общении двух химер второе, а то и третье дно.
И это вселяло надежду, потому что в той простой схеме, которую нарисовал Берсерк, когда они сидели на подоконнике и смотрели на разбитый вертолет, шансов на спасение мамы и папы не было совсем. Разве что Головачев захочет пособить. Но даже если захочет, не факт, что справится. Бодаться с силами, которые крутили игроком четвертого уровня с той же легкостью, с которой он сам управлялся с Саньком, все равно что винтовкой танк останавливать. Винтовка, конечно, много круче детского совочка, но танку без разницы.
Перед Саньком, так же как и перед Берсерком, стояла простецкого вида стеклянная кружка с пивом. Кружка эта, вполне органичная в подвальной пивнухе, в здешней имперско-царской роскоши выглядела чужеродно, но пиво в ней было замечательное. Это Санек знал наверняка, потому что одну такую он уже выхлебал.
Что интересно: меню им не подали.
— Ты верно тогда отметил, малыш. Ничего я не получу. Я это понял, когда сюда вернулся, — сказал Берсерк.
Перед ним стояла запотевшая кружка темного. Такая же, как перед Саньком. Пиво было местным, крафтовым. Вроде как у них здесь своя пивоварня.
— Кто бы мог подумать, что такой как я мог стать шестеркой, тупым бычком, а вот стал, получается. Я, который здешних политиканов гнул через колено. Увлекся, понимаешь. Думал: там — не здесь. Там великое, судьбы миров. А по факту такие же мелкие людишки, только с б' о льшими возможностями.
Берсерк к пиву не притронулся. Он чистил апельсины. Чистил и разбирал на ломтики. Пальцы так и мелькали. Один, второй, третий. На каждый тратил секунд по десять. Оранжевая горка в одной вазе уменьшалась, в другой — росла.
Санек мог бы ему возразить. Ни мастера в Территории «Мидгард», ни Илья не казались ему мелкими. Но сейчас ему нужно было только одно: чтобы Берсерк отпустил маму и папу. А что он думает об играх высокоуровневых в Игровой Зоне «Валхалла», Саньку глубоко поровну.
— Ешь, малыш, — Берсерк пододвинул вазу с очищенными цитрусовыми. — Фруктоза и витамины. Чистая польза, потому что аллергии у нас, игроков, не бывает. А мы — игроки. Это главное. Но там. Не здесь. Заруби это на своем аккуратному носу. Когда мы там, у нас ничего нет, кроме Игры. — Он оставил в покое последнюю пару апельсинов. — Тебе это знакомо, Малыш. Все эти арты, которые делают тебя всесильным. А летать? Летать, как птица, хищная птица… — Берсерк прикрыл глаза.
Мечтательное выражение
