криво усмехнувшись. — Кайф! Кому Дориана Грея? А? Нет желающих? — Она покрутила наигранно весёлой зарёванной харей в разные стороны, как бы делая вид, что обращается к людям, которых тут нет.
— Только ты, девонька, про свой дар понапрасну не болтай, — сказал Светозар, и голос его стал суровым. — Будто ты просто знахарка, да и всё. Остальным больше и знать ни к чему. А то, гляди, заинтересуются… и как возьмут тебя… так на цепь и посадят. И будешь ты там, как бедная собачонка, сидеть и лечить всяких паскудных людей. А нам это надо? Не надо. Вот и живи с умом… И старайся с остальными знахарями дружбу не водить… Прочитают… По этой причине мы и свинтили со стаба… Уже облизывались там на тебя…
— Даже так?.. — обречённо выдохнула Веда, чувствуя, как внутри неё кишки сжались от этой перспективы. — М-да… тут, похоже, права человека не просто идут, а летят по звезде.
— Эх, что за выражения пошли… — покачал головой Светозар, но в голосе его не было осуждения, скорее удивление. — Сколько с вашей молодёжью не сталкиваюсь — каждый раз чего-нибудь этакого ляпнете, аж у старика уши в трубочку сворачиваются.
— Ладно тебе, дед, не прибедняйся, — махнула рукой Веда, чувствуя, что боль отступает окончательно, уступая место привычной лёгкости в общении. — Я же чувствую, ты сюда не таким уж дряхуном попал. Бедный родственник, блин.
— Вот-вот! — хекнул дед. — Там, где надо бы дар применить — сидишь и хлопаешь глазами, а где не просят — суёшь морду, как кот в крынку! Эх ты, пупыш…
— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.
— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.
— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»…
— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.
— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?
— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.
Надо сказать, Светозар всегда предпочитал светлую одежду, и Веда с первой встречи это заметила. Не то чтобы он был большим ценителем модных тенденций — просто нравились ему такие цвета, и всё тут. Говорил, мол, «одежда тоже должна излучать свет». Возможно, таким образом он и впрямь старался нести как можно больше светлой энергии, особенно в мире, где от настоящего света остались лишь воспоминания.
Заражённым, конечно, было всё равно, какого он цвета: хоть в блёстках ходи, хоть в перьях, один фиг не обращают на него внимания, проходят мимо, как мимо придорожного камня. А вот люди с пониженной моральной ответственностью, вроде муров или просто недобросовестных рейдеров, вполне могли заинтересоваться таким ярким экземпляром, который сам идёт к ним в руки, светлый да приметный. Но у деда нюх был, как у сторожевой собаки: за многие годы, проведённые в Улье, он научился чувствовать опасность задолго до того, как она появлялась на горизонте, считывать её по едва уловимым приметам, мимо которых обычный человек прошёл бы, не заметив. И с опасными людьми он не водился. По крайней мере ему везло вне стабов с ними не пересекаться, если это вообще можно назвать везением.
Перед тем как двинуться дальше, он опустился на корточки и принялся шарить в споровых мешках поверженных тварей, совершенно не обращая внимания на отвратительные хлюпы и едкие, удушливые запахи, которые поднимались от развороченных тел. Он выудил восемь споранов и две тускло-серые горошины, которые спрятал в потайной карман на поясе, и Веда заметила, как его лицо на мгновение стало озабоченным, явно думал, мол не густо за такие страдания, но и на том спасибо.
Шли они долго и муторно. И вроде бы жёлтый диск должен был вот-вот взорваться и скрыться с неба, но он почему-то явно не торопился, из-за чего песок под ногами плавился, а и без того многострадальные головы знатно напекло. Они повязали себе на макушки майки, но это помогло совсем не намного. Веда, родившаяся в марте, не переносила жару вообще. В год её рождения снег лежал до апреля, и её мать гуляла по заснеженным улицам, дышала прохладным воздухом, словно напитывая дочь будущей морозостойкостью. Вот и получилось, что организм Веды считал минусовую температуру за норму, а любую жару воспринимал как пытку. Наверное, Ниагара бы позавидовала объёмам влаги, стекающей по ней. Она уже хотела было разныться и обкостерить деда всеми матерными словами из своего арсенала, как вдруг увидела что-то действительно потрясающее.
— Смотри! — Веда резко вскинула руку и указала на небольшой водоём впереди, окружённый деревьями. Деревья были ей не знакомы: это и не пальмы, и не обычные деревья.
— Оазис, да… — спокойно подтвердил дед, щурясь от бликов на воде.
— Может, посидим хоть немного? Умыться хочу! Сил больше нет, соль от пота уже, кажется, кожу проела. Щас прям тут и отъеду. Будешь потом мой труп на горбу тащить, старичок… Благо он быстро засохнет… опять же от той же соли. Будешь перевозчиком мумий…
— Терпи, атаманка, — фыркнул Светозар. — Там, за кустами, будущие родители. Так что лучше к ним близко не подходить. Вообще лучше давай-ка чуть левее возьмём.
— Не поняла… — Веда недоумённо уставилась на него.
— Эх ты… темнота непросвещённая… — вздохнул дед и покачал головой. — Скребберы там.
— А что за скребби? — нахмурилась она, поправляя белую ночнушку на голове.
— Внучка, — развёл руками дед, — я тебе ещё в самом начале про них рассказывал!
— У меня склероз, — пожала плечами Веда, совершенно невозмутимо.
— Тебе двадцать девять! — возмущённо выпучил глаза Светозар.
— И это печально, — глубокомысленно выдохнула она.
— Скребберы, — назидательно начал Светозар, — это, внучка, существа с утончённой душой. Были здесь задолго до нас и, чего доброго, останутся после нас. Эта земля, Улей, если уж по-честному, больше их дом, чем наш. Конечно, никто толком не знает, даже я, были ли они тут с самого начала или, как и мы, каким-то боком с других миров скопировались… Но ясно одно: в начале были
