девушке, что у мелкого кошмарика вместо зубов были «зюби», иначе реальный конец пришёл бы быстро… когтями только потрепал, и то это было очень уж больно.
Девушка ничего не видела из-за слёз, которые лились нескончаемым водопадом, но почувствовала, как дед крепко прижал её к себе, и Веда ощутила, как его сердце колотится рядом с её ухом.
— Писец! — всхлипывала она. — Чо схавала свинца, тварь мелкая? Мало тебе! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. Ну не смогла она удержаться от победного плевка в сторону мелкого исчадия ада, ну никак не смогла.
— Всё, всё, я рядом, — прошептал знахарь, не глядя на неё, потому что смотрел туда, откуда на них стеной пёрла толпа заражённых.
Светозар резко вытянул ладонь вперёд, и те, кто выбежал из города, будто наткнулись на невидимую, но совершенно непреодолимую преграду. Они остановились так внезапно, что задние налетели на передних, сбившись в парочку клокочущих кубарей, а затем снова начали втягивать воздух, раздувая ноздри и водя ими из стороны в сторону. Похоже, они пребывали в глубоком замешательстве: кровь чувствуется? Чувствуется! А еда-то где?!
Светозар мерно и медленно покачивал Веду, гладя её по светлой макушке. Надо было подождать, пока все рассосутся и уйдут обратно. Не мог он пока делать никаких активных телодвижений, ибо твари, почуявшие кровь, были на взводе. Но спустя каких-то двадцать минут они всё же начали расходиться, и вот когда знахари остались вдвоём, Веда отстранилась.
— Они тебя не тронут, они тебя не тронут! — взвыла она, одновременно плача от боли и от злости, которая клокотала в груди, смешиваясь с унижением и страхом. — Они чуть меня не сожрали! Что это вообще были за… хобгоблины?!
— Арахниды, или арахны. Я их называю прыгунами или попрыгунчиками, — ответил он и снова потянулся к Веде, бережно осматривая рваные раны на её теле, которые кровоточили и саднили. Из рюкзака достал флягу, поблескивающую на солнце тусклым металлом.
— Это что, бывшие дети, что ли?..
— Да, милая, — тихо ответил он, смачивая тряпку водкой, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала горечь. — Бывшие дети. Никому не пожелаешь в такое превратиться.
Когда тряпка коснулась потрёпанного локтя, Веда зашипела и выгнулась, как кошка, которую окатили ледяной водой.
— Ай, да чтоб ты… — задыхаясь, выругалась она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз уже от жжения, которое разливалось по ране.
Светозар напоил её живцом маленькими глотками, а затем протянул небольшой тонкий корень, скрученный в спираль, с тёмной, морщинистой кожицей и терпким, чуть пряным запахом, который ударил в нос, стоило только приблизить его к лицу.
— Жуй. Калган. Старый добрый.
— Средство для стиралки? — поморщилась Веда, с подозрением разглядывая корень, который больше походил на засохший хрен, чем на лекарство.
— Для чуво? — не понял дед, нахмурив брови.
Веда не ответила и, собрав всю свою волю в кулак, сунула корень в рот, начав жевать эту мерзопакостную палку, которая с первой секунды показалась ей орудием пытки. На вкус калган оказался невыносимо вяжущим: сначала язык словно стиснуло, настолько сухо и тесно стало во рту, что не проглотить было, не выдохнуть. Затем пошло жжение, перемешанное с чем-то кислым и горьким одновременно. В горле дёрнуло спазмом, в носу защипало, но вместе с этим по телу разлилась волна тепла, хотя, наверное, эффект этот был не от вонючего корешка, а от дедовского живца на самогоне. Боль не исчезла совсем, но стала далёкой, приглушённой. Веда сморщилась и чуть не выплюнула корень, но сдержалась, чувствуя, как дед наблюдает за ней с одобрительной полуулыбкой. Или издевательской?
— Дед… вот зачем ты меня потащил туда? М? Для чего?
— В том доме были заперты люди. Надо было им помочь. Я планировал выйти в степь и пальнут в воздух, чтобы толпа возбудилась и освободила улицы, прибежав на выстрелы… Пока мы всех на себя оттянули, у них хоть фора бы появилась… А оно вон как занятно вышло.
— Чтоп! Сто? Стоп! Что? То есть… я чуть не померла, потому что ты спасал незнакомых тебе людей? Людей, которые могут быть плохими?
— А могут быть и не плохими…
Светозар тем временем положил ладони на раны в области груди и плеча потрепанной девушки. Примерно через тридцать секунд тёплая энергия начала струиться под кожу, растекаясь по мышцам и замирая где-то в самых глубинах тела. Ещё через пять минут стало щекотно до невозможности, почти невыносимо, как если бы туда запустили рой мошек, которые перебирали тонкими лапками каждую клеточку, что-то в ней поправляли, зашивали разорванное. А ещё через пятнадцать минут кровь перестала сочиться, а ранки медленно затягивались тонкой, розоватой корочкой, которая стягивала кожу и зудела, обещая скорое заживление.
— Вот так, девочка моя… вот так… — он словно убаюкивал не молодую знахарку, которую подобрал пару дней назад, а собственную внучку. — Даже перевязь не надо делать, ты гляди…
— Деда, перестань… хватит… — Она убрала его руки. — Ты и так силы потратил… А я тоже так смогу? — спросила Веда, снова скривив лицо от вкуса калгана, который она до сих пор жевала, потому что дед не давал команды выплюнуть.
— Именно как я? Уже нет, момент упущен, — вздохнул Светозар с таким видом, будто говорил об электричке, которую безнадёжно проворонили на морозной станции, наблюдая, как огни удаляются в темноту и придётся цуциком мёрзнуть на скамейке до утра.
— А почему? — удивлённо вскинула брови Веда.
— Потому, милая, что твой дар свернул с проторённой дорожки и пошёл по тропке такой… ну, скажем так, не самой приятной. Скорее даже весьма тернистой и больной, — объяснил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Это как понимать? — жгучее любопытство разгоралось в ней, перебивая даже неприятные ощущения во рту и на теле.
— А понимать это надо так: теперь ты способна принимать чужие раны на себя, словно губка. Тело твоё их впитывает, лечит, но при этом тебе самой иже во адову муку, вот что. Дар этот редкий, полезный до безобразия для всех, кто тебя окружает. А тебе самой… ну, мягко говоря, радости мало.
— А для маленьких и тупых попроще можно? — спросила Веда, чувствуя, как внутри неё растёт тяжёлое понимание того, что её судьба только что обрела новые, не слишком приятные очертания.
Знахарь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил уже более простыми словами:
— Ты можешь переносить чужие раны на своё тело и быстро регенерировать, излечивать их. Но дюже это болезненно для тебя.
— Просто во! И сказать нечего… — буркнула Веда, показав большой палец и
