Думаешь почему все здешние квартиры мы запираем?
— Вы запираете? — изумился я. — Я думал это жильцы квартир, спасаясь от нашествия тварей…
— Сергей, ты каким место меня слушаешь? — перебила Серафима. — Я ж говорила, что все местные, под действием свернутой аномалии мгновенно превратились в исчадья. После чего они не прятались от тварей, а наоборот активно искали встречи с ними.
— Значит, это сделали вы. Но зачем?
— Кроме обычных неразумных теневых тварей, существуют еще полуразумные. Типа небезызвестного тебе кукольника. Эти индивиды ухитряются обманывать исчадья, и устраивать в изолированных квартирах свои логова. А чтобы затруднить им задачу — ведь взломанную дверь аккуратно пристроить на место тот еще геморрой даже для полуразумного кукольника… Так вот, для этого мы квартиры в подъездах и запираем.
— Толку-то, — фыркнул я. — Те же царусы через разбитые окна или форточки запросто по стене в квартиры целыми стаями забираются, и тоже замечательно устраивают там логова. Сам видел.
— Да, и такое бывает, — кивнула Серафима. — И этих пришельцев, во время зачистки подъездов, немало истреблять приходится. Только логово царусов — это мелочевка. А вот обосновавшийся в квартире кукольник — это, уж поверь, большая проблема.
— Почему?
— Ты берхов у дороги видел? А очаги розовой травы на зеленой лужайке?
— Ну да. И еще берхи окружают убежище.
— Нет, те, вокруг убежища, это норм. А вот остальные вестники теневой параллели здесь — это как раз действие кукольников. Своей чуждой Порядку, извращенной природой, эти создания притягивают Хаос. И чем дольше заскочивший в свернутую аномалию кукольник здесь живет, тем больше Хаоса он суда притягивает… Такое преданное Равновесием место, как свернутая аномалия, никогда не вернется под контроль Порядка, потому конечного захвата Хаосом ему не избежать. В наших силах лишь отсрочить неизбежный момент, когда свернутая аномалия превратится в очередную скрытую локацию теневой параллели.
— А что же станет тогда с исчадьями?
— Я не знаю ответа на этот вопрос, Сергей.
Упоминание ночных стражей свернутой аномалии, вкупе с созерцанием продолжающейся бойни за окном, невольно восстановило в памяти образ вчерашней вечерней схватки исчадий со сбежавшимися к нашему убежищу теневыми тварями. Облитые с макушки до пят кровью врагов, вечно молодые юноши и девушки, пьющие, как вино, чужую кровь и упивающиеся местью… Возникшая перед глазами картинка обернулась вдруг ослепительной вспышкой боли в голове.
Я зашипел от боли и, схватившись за голову, рухнул на колени.
— Дерьмо! Че ж как рано-то? Я надеялась, ты продержишься хотя бы до… — обеспокоенной кудахтанье Серафимы над моей разрывающейся черепушкой оборвалось, и я провалился в спасительное беспамятство.
Интерлюдия 3
— Солнце! Неужели в этот раз получилось! — с радостным изумлением выдохнула Марина и, отмахнувшись от склонившейся над ней и что-то раздраженно шипящей толстухи, вскочила на ноги.
— Ну-ка стоять! — возмутилась толстуха и попыталась зажать ее у стены.
Но, инстинктивно применив перемещение, Марина мгновенно оказалась за спиной злобной тетки, у самого окна. И сквозь грязное стекло, со слезами на глазах, продолжила вглядываться в поднимающийся над крышами домов солнечный диск.
— Ах ты ж, курва! — раздалось сзади злобное шипенье и сильные, как тиски, пальцы толстухи сомкнулись на ее плечах.
— Отвали от меня! — тут же не на шутку рассвирепела Марина и попыталась вырваться из стальной хватки незнакомки.
Но куда там… Тело вдруг предательски ее подвело, оказавшись в разы слабее, чем Марина привыкла считать в последнее время.
— Подергайся еще у меня тут, зараза! — раздраженно зашипела ей на ухо толстуха и, ловко перехватив ее руки, сжала в одной ладони оба марининых запястья, как в колодке.
Взгляд Марины во время неудачного рывка невольно сместился от солнца вниз, где, на улице за окном, она увидела массовую драку чудовищ, уничтожение которых являлось смыслом ее жизни.
И плевать, что врагов там было сотни, а она — всего лишь одна. Плевать, что навалившаяся на плечи толстуха оказалась гораздо ее сильнее. Она поклялась мстить! Она обязана! И она это сделает!.. Вид толпы врагов разбудил бешенство берсеркера у нее в крови. Ее силы удесятерились. И в следующую секунду руки легко вырвались из несокрушимого еще мгновенье назад захвата.
Ладонь толстухи слетает с ее плеча. Марина хватается за ручку оконной рамы, с твердым намерением сорвать к чертям эту единственную преграду, отделяющую ее от смертельных врагов. И… Тело вдруг охватывает невероятный восторг.
Из-за неожиданной эйфории Марина на пару секунд теряет боевой настрой. А коварной толстухе за спиной этой малости оказывается более чем достаточно, чтобы снова взять ситуацию под контроль.
Когда волна блаженной слабости отпустила, и Марина вернула контроль над телом, оказалось ее оттеснили от окна и прижали спиной к стене.
— Ну-ка в сторону! — фыркнула Марина, отпихивая толстуху.
— Заткнись! — шикнула в ответку злая бабища, не подумав посторониться.
«В сторону, млять!» — рассвирепела Марина, и вдруг осознала, что вместо яростного крика из ее горла доносится лишь злое шипенье.
— Так-то лучше, — хмыкнула толстуха. — И толкаться прекрати. Раздражает.
Очередная попытка оттолкнуть женщину вдруг обернулась для Марины страшной болью в области горла, на котором словно мгновенно натянулась невидимая удавка. Удушливая боль продолжалась, пока Марина не прекратила дергаться.
— Че зенки пучишь?.. Думала управу на тебя не найду? — проворчала толстуха и, отпустив успокоившуюся пленницу, отступила на шаг назад.
На попытку Марины тут же метнуться обратно к окну, последовала очередная команда:
— Сидеть!
Зашипев от вернувшейся удавки на шее, Марина шарахнулась обратно и обреченно скатилась по стене на корточки.
Толстуха, сместившись в сторону, заслонила своей широкой тушей манящее окно, после чего Марине стало гораздо легче контролировать свою ярость.
— Я те, курва, пацана на погибель не дам. Так и знай! — горой возвышаясь над ней, припечатала толстуха. — Че ты там шипишь?.. Ладно, разрешаю говорить. Только шепотом.
— Мне не нужен никакой пацан! — прошипела Марина. — Я должна драться с чудовищами! Которые там, за окном! Я дала клятву!.. Пусти меня!
— Какой пацан, говоришь? — хмыкнула толстуха. — Ну-ка руку в штаны себе сунь!
— Да пошла ты, извр… — договорить Марине помешала очередная порция удушливой боли, которая нещадно плющила горло до тех пор, пока, пересилив стыд, она не исполнила унизительное требование.
А через секунду Марине стало не до стыда, потому как пальцы обнаружили между ног совсем
