момент откуда-то позади, из хвоста колонны, послышался взрыв. А следом — ещё один. Я повернул голову и увидел, как башню танка сорвало нахрен с креплений. Она улетела куда-то в сторону, рухнула на землю. А из самого танка пошёл смрадный чад и появились языки пламени.
Секунду спустя оттуда выскочил человек. Горящий. Как в клипе какой-нибудь металл-группы, только тут не было костюма, который спасал бы от ожогов, и всё было по‑настоящему. С криками он пробежал несколько метров, упал, так и остался лежать.
А потом прилетел дрон. Этот визг, похожий на двигатель мопеда, напомнил мне о былых временах. Меня затрясло. Боюсь я их. До смерти боюсь. Старая травма.
Следом — ещё один взрыв. У меня в голове помутилось, перед глазами всё раскачивалось из стороны в сторону. Я вскинул автомат — и увидел, как где‑то со стороны дома бегут трое парней. Вот ведь идиоты. Они не поняли, что действовать надо рассредоточено, чтобы не формировать групповых целей.
Одеты они были, кстати говоря, не в форму, а в какие-то спортивные костюмы и джинсы, как обычные гражданские. Но все были при автоматах. Но не военные. Партизаны и есть, в атаку в полный рост ходят.
Я высадил длинную очередь — на половину магазина — и все трое попадали друг на друга.
Снова перекатился в сторону. Локоть опять хрустнул. Блядь, как же болит? Надо было спрятаться, укрыться, найти огневую позицию?
Жижка повернулся ко мне, махнул рукой — мол, смотри. Сам он вскинул автомат, высадил длинную очередь куда-то в сторону врагов.
Потом я понял, на что он мне показывал. Это был крупнокалиберный пулемёт, который работал из одного из домов. Похоже, что кто‑то решил воспользоваться нашей же тактикой. И это были партизаны, сомнений не было.
Вот они, значит, как? Научились чему‑то у нас?
Я побежал в сторону дома, виляя туда‑сюда. Но пулемётчик пока не обращал на меня внимания. Добрался до забора и спрятался за ним. Отсюда меня не увидит.
Но нужно что-то делать. Иначе нам всем пиздец.
Ладно.
Перед глазами всё по‑прежнему мутилось, тряслось. Но я сжал зубы, кое‑как удержал рвоту, помотал головой, пытаясь удержаться в сознании. Схватился неповреждённой рукой за верхнюю часть забора, оттолкнулся от земли, перепрыгнул на ту сторону.
Во дворе никого не было. Но это отсюда только что выбежали те парни, которых я положил.
Я выхватил гранату, выдернул предохранительное кольцо, отпустил рычаг. Запал хлопнул, секунда, другая — я швырнул взрывоопасный подарочек прямо в пулемётное гнездо на втором этаже дома. В открытое окно.
Раздался взрыв. И пулемёт замолчал.
Всё — нашим легче.
С улицы послышался ещё один грохот. Потом — несколько выстрелов пушки БТРа. Без пулемета им сложнее будет, он всю улицу крыл, со второго этажа-то. Но не хрен радоваться своему геройству, надо действовать.
Перебежал к калитке, потянул её на себя, стараясь скрываться за забором. Высунулся — и в этот момент что‑то свистнуло, ударило меня по голове.
Перед глазами возникла красная полоса, как будто вспыхнул трассер, но все остальное погрузилось в темноту. Я почувствовал, как упал на землю, а потом сознание покинуло меня.
Глава 4
С неба льётся вода. Мелкими каплями, но постоянно. Брызги летят мне в лицо. Ветер дует, здесь нет для него никаких преград, вот порывы и бьют постоянно. И они же бросают дождь мне в лицо.
А у меня такое ощущение, что небо плачет. И я тоже хочу заплакать, но не могу. Не получается, прям вообще.
Вокруг — сырость. Земля сырая, чавкает под ногами. Время — осень. Осень две тысячи двадцать третьего, и мне всего девять лет. Да, точно. И это какое-то подмосковное кладбище.
Вокруг люди. Часть из них в гражданской одежде, другие — в военной форме. Их несколько, и это почетный караул, у них в руках автоматы. Сейчас я понимаю, что это АК-74М. Но тогда — нет. Тогда я не разбирался в оружии, меня это не интересовало. Моя мать упрямо следила за тем, чтобы я не нахватался такого. Мне давали читать книги про рыцарей, про географические открытия. Совершенно бесполезные, как по мне, потому что время рыцарей уже прошло, а на Земле открыто все, что только можно.
А до других планет мы так и не добрались. Потому что больше заняты войной.
Четыре человека несут гроб, накрытый бело-сине-красным флагом. А внутри — мой отец.
Я смотрю на это и не испытываю совершенно никаких эмоций. Только не понимаю: как же так вышло? Почему отец больше не вернётся? Почему я больше его не увижу?
Рядом женщина. Нестерпимо красивая, несмотря на скорбное выражение лица. Да, мать всегда кажется мальчику девяти лет самой красивой женщиной на свете. И никакие звезды с обложек глянцевых журналов их не переплюнут.
Отец кажется самым сильным и умным. Если тебе повезло расти в полной семье.
И вот мать плачет. Скорбный, скромный макияж потёк. Видно, что она не может выносить того, что сейчас происходит. Потом она соберется, потому что у нее есть смысл жизни. И это я — младший сын. Но она хочет сделать все, чтобы я не пошел по стопам отца.
Гроб опускают в землю, а потом почетный караул дает несколько залпов холостыми в небо.
А я смотрю на всё это, и в голове одна и та же мысль: отец больше не вернётся.
Я и раньше-то видел его нечасто. Потому что он успел поучаствовать во всех военных конфликтах, начиная с конца девяностых — Чечня, Грузия, Сирия, и теперь вот эта война.
Старший брат говорил, что когда я родился, он побухал неделю, а потом отправился гонять «чертей». «Бандерлогов».
И старший брат тоже стоит рядом. Он тоже в военной форме, он тоже солдат. И я понимаю, что его выдернули с передовой для того, чтобы он смог проводить отца в последний путь. А потом он уедет туда же. Сейчас я знаю, что он погибнет через полгода, на отходе с позиции его разъебут дроном.
Ему повезет хотя бы в том, что тело найдут. Будет опознание, очередные похороны. А потом мать съездит куда-то и вернется с орденом Мужества. Вторым в нашей семье.
А потом начнётся полный пиздец. Страна окажется на грани развала. И только один сильный и харизматичный человек сможет удержать её от этого. Большой кровью и практически полностью захватив власть.
Теперь я смотрю на это, и все понимаю. Я знаю, что произойдет дальше, знаю
