конец не только нашему, но и этому бренному миру. — Чу Ваньнин замолчал, отраженный в его глазах тусклый свет свечи покрыла глубокая тень. — Никто не сможет убежать.
— Это просто бред, — пробормотал Хуайцзуй. — Как такое возможно… Это просто… Да что за вздор!..
Чу Ваньнин время от времени посматривал за спину Хуайцзуя, где у входа стояли водяные часы. Он израсходовал уже два часа. С каждой потраченной минутой огонек тревоги в его глазах разгорался все сильнее:
— Даже если сейчас великий мастер не может в это поверить, позже он поймет. Я прошу лишь взять эту курильницу и запечатать ее внутри пещеры на горе Лунсюэ. На эту курильницу я уже наложил самое важное заклинание, благодаря которому ее содержимое будет медленно испаряться вовне. Великому мастеру ни к чему заглядывать внутрь. Все, что нужно сделать, это, во-первых…
Хуайцзую казалось, что он грезит наяву. Вскинув голову, он посмотрел на Чу Ваньнина, который сейчас был похож на безумца.
— Все, что нужно сделать, это, во-первых, не позволить людям приближаться к этой пещере. Когда великий мастер поверит моим речам, нужно будет изыскать способ привести на гору Лунсюэ мое «я» из этого мира вместе с человеком по имени Мо Жань… Все остальное сделает спрятанное внутри курильницы заклинание, так что мастеру нет нужды беспокоиться.
Хуайцзуй приоткрыл губы, похоже, желая что-то сказать, но в этот момент снаружи донесся резкий свист.
Точь-в-точь таким же был свист, под который совсем недавно исчез Тасянь-Цзюнь.
Когда Чу Ваньнин услышал этот звук, его лицо побледнело еще сильнее. Почти раздраженно, он с явной тревогой уставился в глаза Хуайцзуя:
— Умоляю, кроме вас, в этом мире никто не сможет помочь мне. Мне больше некому довериться.
Услышав слово «довериться», Хуайцзуй вдруг ошеломленно замер.
Из глубины его зрачков, казалось, вдруг поднялась вся муть и грязь, накопившаяся за все годы жизни этого много что пережившего очень дряхлого человека.
В итоге он принял курильницу и слегка кивнул головой.
Свист становился все пронзительнее. Повернув голову, Чу Ваньнин посмотрел в темноту за окном, а затем сказал Хуайцзую:
— Прошу великого мастера как следует охранять вход в пещеру на горе Лунсюэ. И еще — если в этом мире появится Тасянь-Цзюнь или… кто-то подобный мне, значит скоро возникнет огромный Небесный Раскол, ведущий прямиком в Преисподнюю, и положение дел в мире сильно изменится… Тогда мастер сможет убедиться в том, что все сказанное мной сегодня — это не ложь.
Свист стал настолько резким, что почти разрывал барабанные перепонки.
Последний раз бросив на Хуайцзуя полный мольбы взгляд, Чу Ваньнин повернулся и приготовился бежать навстречу ночи. Было видно, что изначально он собирался попрощаться с ним как ученик с учителем, но на полпути его руки замерли, а затем он, на миг прикрыв глаза, просто сложил их в формальном малом поклоне и быстро ушел.
В этот момент с неизвестно откуда взявшимся мужеством Хуайцзуй вскочил на ноги и закричал вслед Чу Ваньнину:
— Ты… ты знаешь, что я сотворил? Разве в твоем мире я не поступил с тобой так же? …Ты не можешь снова довериться мне!
Чу Ваньнин лишь покачал головой. Темная ночь скрыла выражение его лица.
— Великий мастер… — его силуэт удалялся все дальше и дальше, — у меня нет времени… прошу, придумайте способ… Это слишком важно, так что не имеет значения, какие методы вы используете. Прошу, обязательно убедите «меня» выслушать вас. Нужно, чтобы он и «я» вместе поднялись на гору Лунсюэ.
Наконец Чу Ваньнин исчез.
Растаял в ночных сумерках, растворился среди множества тускло сияющих звезд.
Хуайцзуй выскочил во двор, но увидел лишь, как очень далеко, там, где мрак ночи был особенно густым и гнетущим, на мгновение промелькнула яркая вспышка. Чу Ваньнин исчез без следа, и только переполненная духовной силой курильница, что он крепко сжимал в своей руке, подтверждала, что все это не было одним из его снов.
Сцена перед глазами Мо Жаня вдруг сильно закачалась, а потом и вовсе обрушилась, словно снесенная лавиной из осколков кирпичей и разбитой черепицы.
— Он сказал, что я могу использовать любые методы, однако, что я мог сделать? — тяжело вздохнув, сказал Хуайцзуй. — Он уже давно перестал мне доверять и, так же как и я, старательно избегал новых встреч. Кроме того, в моей душе все еще оставались сомнения, и я не был уверен, что на самом деле существует этот коварный замысел против мира. И только после того как над Цайде образовался Небесный Раскол, Ваньнин умер и был мною воскрешен, я набрался смелости и написал ему письмо.
Я много раз обдумывал, что же написать в этом письме. Я боялся изложить все как есть, потому что не знал, насколько могущественны люди, что скрываются за кулисами. Кроме того, у меня и правда не было другого предлога, чтобы искать новой встречи с ним и уж тем более я не мог принудить силой такого могущественного человека, как старейшина Юйхэн с Пика Сышэн. У меня не было ни одного шанса заставить его пойти со мной, так что, в конце концов, я решил использовать как предлог для встречи на горе Лунсюэ тот факт, что за все эти годы его духовное ядро до конца так и не восстановилось, и это, вероятно, причиняло ему сильный дискомфорт.
Однако я четырнадцать лет его обманывал, поэтому, несмотря на искренность и серьезность моих намерений, он так и не захотел довериться мне…
Эхо принесло издалека тяжелый вздох, полный нескрываемого разочарования и печали.
— Я все ждал. Так же как и почти двадцать лет назад, когда, заточив его на горе, каждый день приходил проведать его, надеясь, что он может измениться, так и теперь я ежедневно поднимался на гору Лунсюэ в надежде, что он может вернуться. Как было бы хорошо, если бы он дал мне хотя бы еще один шанс.
Старческий голос дряхлого монаха был похож на сорвавшегося с нитки бумажного змея, плавно плывущего по ветру где-то очень далеко:
— На самом деле, зная, что мои дни уже сочтены, в конце концов, я решил изготовить этот свиток. Я много думал над тем, что поместить внутрь него, несколько раз менял содержимое, и в итоге неожиданно для себя поместил в него те воспоминания, которые не планировал вкладывать изначально. До самого конца я так и остался слабовольным трусом и, честно говоря, я бы не хотел, чтобы он увидел этот свиток,
