тоже время вопросы искусства и женщины интересуют молодого императора намного больше.
— Ну, в этом-то как раз ничего удивительного нет. А кто это придумал распустить слух про его любовь к мальчикам? — поинтересовался Палместрон.
— О! Это интересная история, сэр Генри. Наш мальчик (это было произнесено максимально иронично) сумел перейти где-то дорожку Ротшильдам. Только не нашим, а парижским. Что-то они там не поделили.
— Обычно с евреями очень сложно поделить деньги. — блеснул эрудицией премьер-министр.
— Из ближнего окружения этой шумной семейки и вышла сплетня о несколько странных предпочтениях Людвига Баварского. Надо сказать, что, еще будучи принцем, тот привлекал к себе людей не высокородных, а с самыми влиятельными аристократами королевства имел напряженные отношения. Так что сплетня легла на благодатную почву.
— Хм… интересно… а тут еще и брачные отношения у юноши не заладилось — все в одну строку… Пускай потихоньку раздувают… Еще, он приятельствует с Бисмарком, может быть, и это использовать? Впрочем, это не наши игры, но возьмите это на заметочку… В нашем деле могут пригодится даже самые незначительные детали.
На этой деловой ноте встреча на Даунинг стрит 10 закончилась. Палместрон отправился в свой особняк, а сам по дороге размышлял, как правильнее определить положение империи: как цейтнот или как цуцванг[173]. Ибо ни одно из принимаемых решений не казались ему абсолютно выигрышными.
Глава девяностая
Что можно наделать от скуки
Мюнхен. Королевская резиденция
1–4 февраля 1864 года
Что можно наделать от скуки? Нет, то, о чём вы подумали — это можно наделать независимо от того, скучно тебе или нет. Я имею ввиду другую скуку, даже не так — тоску… душевную, конечно же. Вот, забросили меня менять историю. Что могу, то делаю, а вот как-то с женщинами не везёт… Любовницы — дуры, быстро надоедают. Жениться по расчету — никак не получается. То ли расчеты неправильные, то ли карма хреновая. Вон, пресса распускает слухи, что у меня кысмет такой женоненавистнический, потому что я давлю в себе гомосексуальные наклонности, грязно намекая на мою привязанность к Отто фон Бисмарку[174]. Вилли, конечно же, журналистов, эти пасквили сочинивших, быстро вычислил, но меня-то интересуют не эти мелкие исполнители, а те фигуры, которые это задумали и активно продвигают. Поэтому пока что… этих тварей никто не трогает. Пока не выясню, кто за ними стоит.
А еще… мои люди напали на след доктора Иоганна фон Ратенау, того самого, что помог Фрири убрать императора Максимилиана. Увы, отцу действительно остались считанные дни. Император периодически впадает в забытье, остальное время пребывая в полубредовом состоянии, в том числе из-за сильных обезболивающих. Он резко исхудал. Кахексия, мать ее… Кубе послал доктору Ратенау в Квебек (который в канадских провинциях Великобритании) пару человек с приветом от императора Людвига. Я человек не злой и не злопамятный. Но преступления против императора, тем более, отца, буду карать нещадно. Тут все по библейским заповедям — око за око, зуб за зуб. И обещаю, смерть предателя будет не самой простой.
Ну а мне пришла телеграмма из Вены. Она сообщила, что госпоже Циммерман в Вене необычайно скучно. Ну как это мне? На конспиративный адрес некому господину Штагмюллеру. Только это условная фраза, по которой мне стало ясно, что для операции «Белый шум» все готово. Тут такое дело… Первую депешу направили из Стамбула в Софию. Оттуда в Вену, из столицы Австрии по двум адресам: в Берлин и Потсдам. И только из Потсдама — в Мюнхен, а из Берлина — в Мадрид. Скажете, что я параноик? Очень может быть. Но мне на ваши слова наплевать. Да, при сложной цепочке передачи сообщения возможны непредвиденные накладки. Но это всё-таки запутает следы и не даст возможности заподозрить меня в каком-то нечестном ведении дел. А когда речь идет о деньгах, точнее, о больших деньгах… расследования проводят особенно тщательно.
Оставалось только дать команду. И я ее, конечно же, дал! Теперь всё решалось в комнате, оснащенной телеграфным аппаратом. А что — Сименсы мои подданные, могу себе такое удовольствие позволить. Отец не слишком был в восторге от того, что такая комната во дворце вообще появилась. Это помещение тщательно охранялось самыми преданными гвардейцами, а два аппарата (один из которых резервный) обслуживал один из лучших техников Телефункена. Опять же — могу себе это позволить. Отправил кодовое сообщение на совершенно безопасного абонента. Опять-таки, моя разлюбезная паранойя. Целая цепочка шифрованных сообщений, состоящая из вполне невинных фраз вскоре превратиться в конкретную инструкцию, и инициирует весь процесс. Мавр сделал свое дело, мавр может идти пить чай. Знаете, что сделал Отелло, придушив Дездемону? Воткнул в нее кинжал. Правильно — контроль это наше всё. А потом? Пошел накладывать на себя руки? Фигвам — народная индейская изба! Он пошел пить чай, как человек с чистой совестью, который честно сделал свою работу — наказал провинившуюся женщину, его женщину. А что? Он в своем праве! Насколько я знаю историю, он еще много лет водил в бой корабли или войска Венецианской республики. И вообще, реальный Маурицио Отелло мавром не был от слова совсем, а смерть его жены и до сего дня окружена загадками, а тогда тем более вызывала множество вопросов у современников.
Во вторник, второго февраля, мир взорвался новостями. Они шли из трех источников: в Грецию прибыл известный контрабандист, Спирос Пападакидис с известием о том. что в Истамбуле произошёл военный переворот. Телеграфная связь с османской столицей оказалась прервана. В тот же день, но с разницей в несколько часов пришла телеграмма из Софии, в которой сообщалось, что власть в турецкой столице захватил Мехмед, племянник султана Абдул-Азиза. Корреспондент писал, что Мехмет объявил о запрете строительства канала в Египте и готовится направить туда войска. Мир замер. В это время мои люди стали на биржах продавать ценные бумаги Османской империи и Суэцкого канала. Третья телеграмма пришла из Белграда, в котором сообщалось о серьезных волнениях в османской столице. Этого хватило для того, чтобы биржи Европы охватила паника. Да, на них торговались далеко не все акции того же Суэцкого канала, да и ценных бумаг Турецкой империи вроде как числилось не так уж и много (правление Абдул-Азиза не слишком хорошо сказалось на доверии к ценным бумагам османского правительства[175]). Но теперь всё рухнуло — турецкие и суэцкие бумаги можно было купить буквально за бесценок. Чем мои контрагенты и занялись. И если
