— Nueva York, отдел здравоохранения, сеньора, — бросил адмирал женщине, сидевшей за примитивной кассой.
— А, — сказала она с явным неудовольствием. — Por fovar, non aqui5. Туда идите, кухня, понимаете?
Она подозвала хорошенькую девушку-официантку, посадила ее за кассу, а сама повела нас на кухню, темную от дыма и пара. Там были старик повар и парнишка лет шестнадцати, мывший посуду; мы все еле-еле втиснулись в крохотную комнатушку. Мак-Дональд и женщина быстро-быстро заспорили о чем-то по-испански. Адмирал хорошо исполнял свою роль. А я не спускал глаз с юнца у мойки, которому каким-то образом удалось завладеть одним из самых важных атомных секретов Соединенных Штатов Америки.
Гомесу едва ли можно было дать больше пятнадцати лет. Невысокого роста, худенький и гибкий паренек с кожей цвета виргинского табака Черные, блестящие, прямые волосы то и дело падали на его влажный лоб. Он резким движением убирал их со лба, поминутно вытирая руки о фартук. Работал Гомес как заведенный: брал тарелку, опускал в воду, скреб, споласкивал, вытирал, ставил на стол — и все это с легкой улыбкой, которая, как я понял позже, никогда не покидала его лица, если все шло хорошо. А по глазам парнишки было видно, что мысли его где-то очень далеко от закусочной “Порто Белло”. Кажется, Гомес даже не заметил нашего появления. Вдруг мне в голову пришла совершенно сумасшедшая мысль…
Адмирал повернулся к Гомесу:
— Como se Rama, chico?6
Гомес вздрогнул, на миг рука его, вытиравшая тарелку, застыла, но он тут же поставил тарелку на стол.
— Julio Gomes, senor. Por qie, por favor? Que pasa?7
Он ничуть не испугался.
— Nueva York, отдел здравоохранения, — повторил адмирал, — con su permiso8.
Он взял руки Гомеса в свои и, сделав вид, что изучает их, стал неодобрительно покачивать головой и цокать языком. Затем решительно произнес:
— Vamanos, Julio. Siemento mucho. Usted esta muy enfermo9.
И тут заговорили все разом: женщине не понравилось вторжение в ее заведение, повар был недоволен потерей мойщика посуды.
Адмирал встретил нападение во всеоружии и не остался — в долгу. Через пять минут мы при всеобщем молчании вывели Гомеса из закусочной. Миловидная девушка, сидевшая за кассой, была едва живая от страха.
— Хулио… — испуганно сказала она, когда мы проходили, но он, казалось, не слышал.
Мы ехали к Фоли-сквер. Гомес в машине сидел спокойно; на его губах играла слабая улыбка, а глаза были устремлены куда-то вдаль, за тысячи километров от нас. Адмирал восседал рядом с ним, всем своим видом показывая, что ни о каких вопросах с моей стороны не может быть и речи.
Когда мы вышли из машины у Федерального управления, Гомес удивился:
— Это. Разве это больница?
Ему никто не ответил. Мы окружили его плотным кольцом открыли перед ним дверь лифта. Согласитесь, идти вот так, слов но под конвоем, это кого угодно может вывести из равновесия — ведь у каждого из нас совесть хоть чуточку в чем-то нечиста. Но этот парнишка, казалось, не понимал ничего. Я решил про себя, что он просто чокнутый или… У меня в голове снова промелькнула шальная мысль.
На стеклянной двери было написано: “Комиссия по атомной энергии США. Отдел безопасности и разведки”. Появление адмирала и всех нас подействовало на сидевших в комнате, будто удар грома. Мак-Дональд, согнав начальника, уселся в его кресло, а Гомеса поместил напротив себя.
И началось!
Адмирал вытащил письмо и спросил по-английски:
— Это письмо тебе знакомо?
— Si, seguro10. Я написал его на прошлой неделе. Вот смешно-то как. Значит, я не болен, как вы сказали там, да?
Казалось, он вздохнул с облегчением.
— Нет. Где ты раздобыл эти уравнения?
Гомес с гордостью ответил:
— Я их вывел.
Адмирал презрительно хмыкнул:
— Мне время дорого, парень. Откуда у тебя эти уравнения?
Гомес забеспокоился.
— Вы не имеете права говорить, что я вру, — сказал он. — Я не такой умный, как ваши знаменитые ученые, seguro, могу делать ошибки. Пусть я отнимаю время у profesór Сухарман, но он нет право меня арестовать.
Адмиралу вся эта история начинала надоедать.
— Ну, тогда скажи, как ты вывел эти уравнения.
— Ладно, — хмуро сказал Гомес. — Вы знаете, что Оппенгеймер пять лет назад рассчитал случайное блуждание нейтронов в матричной механике, так, да? Я преобразовал эти уравнения от вида, предсказывающего траекторию, к виду, определяющему поперечное сечение, и проинтегрировал по поглощающей поверхности. Это дает ряд u и ряд V. Отсюда легко получить зависимость и — v. Не так?
Все с тем же скучающим видом адмирал спросил:
— Успели записать?
Я заметил, что один из его молодчиков стал стенографировать.
— Так точно, — сказал он.
Затем адмирал поднял трубку телефона.
— Говорит Мак-Дональд. Мне нужен доктор Майнз из Брукхейвенской лаборатории. Срочно. — Он обратился к Гомесу: — Доктор Майнз возглавляет отдел теоретической физики в Комиссии по атомной энергии. Я сейчас спрошу его, что он думает по поводу твоих уравнений. Полагаю, он сразу выведет тебя на чистую воду со всей этой болтовней. Тогда уж тебе придется признаться, откуда ты взял эти уравнения.
Гомес, казалось, совершенно перестал понимать, что от него хотят. Между тем адмирал говорил в трубку:
— Доктор Майнз? Это адмирал Мак-Дональд из Службы безопасности. Мне хотелось бы узнать ваше мнение вот о чем. — Он нетерпеливо щелкнул пальцами, и ему подали блокнот со стенографической записью.
— Некто сказал мне, что ему удалось получить одно отношение, — и он стал медленно читать, — взяв случайно блуждание нейтрона, рассчитанное в матричной механике Оппенгеймером, преобразовав его от вида, предсказывающего траекторию, к виду, определяющему поперечное сечение, и проинтегрировав по поглощающей поверхности.
В комнате стояла тишина, я ясно слышал возбужденный голос на другом конце провода. Тем временем все лицо адмирала от бровей до шеи медленно наливалось кровью. Голос в трубке умолк, и после долгой паузы адмирал ответил очень медленно и мягко:
— Нет, это не Ферми и не Сциллард. Я не имею права сказать, кто. Не могли бы вы безотлагательно прибыть в Федеральное управление безопасности в Нью-Йорке. Мне… мне необходима ваша помощь.
Он устало повесил трубку и с крайне удрученным видом вышел из комнаты.
Его молодчики смотрели друг на друга с неподдельным удивлением. Один сказал:
— Пять лет я…
— Молчи, — оборвал его другой, глазами показывая на меня.
