Илиас рассказал невообразимо бесцветным голосом – Эврен даже засомневался, понимает ли тот, что именно произошло, осознает ли, что отец бросил его в зарослях, прекрасно зная: лес убьет ребенка.
– Бедолага, – приговаривали хозяева таверны, обихаживая Илиаса, наряжая его в чистые одежки, давая простые поручения по хозяйству – к примеру, подмести крыльцо – и мягко нахваливая, когда тот неплохо справлялся.
Как-то раз в голову Эврену пришла мысль – мимолетная, – будто принц просто бросил его, забыл и про коня, и про залатанную одежду и ушел, потому что Эврен стал слишком раздражать Алтана своими замечаниями насчет того, как и для кого тот творит магию. Чем дольше Эврен оставался в Греймист Фейр, чем больше глядел он на лес, тем меньше верил, что принц вернется.
– Нельзя прожить жизнь в ожидании, – сказала Хильда однажды утром, застав Эврена сидящим на крыльце таверны с безразличным видом. Молодое лицо женщины прорезали морщины тревоги и будто бы сожаления. – Досадно все получилось… Мне больно видеть, как вы мучаетесь.
– Если бы я только узнал, что с ним случилось… – отозвался Эврен.
* * *
Была ранняя осень, когда Эврен покинул Греймист Фейр. И хозяева таверны, и Хильда предостерегали его по поводу трудностей, которые ждут путника в лесу в зимнюю пору после снегопадов. Мужчина не захотел ждать дальше и рисковать с погодой, как не захотел и провести еще несколько месяцев в компании людей, которые либо жалели его, либо избегали.
И вот Эврен вскочил в седло и глянул вниз, на добрых хозяев таверны и крошку Илиаса, который потихоньку начал дорастать до своей новой одежды. Мальчику не нравилось имя Илиас, и теперь он не позволял себя так называть. Никто больше и не обращался к нему по-старому.
– Мы подберем ему славное новое имя, – сказал старик, похлопывая парнишку по плечу. – Да?
– Надеюсь. – Эврен затянул ворот на шее потуже: самое начало осени, а уже холодно. – Если принц… если вы когда-нибудь узнаете или услышите о том, что с ним произошло, пожалуйста, пришлите весточку на адрес, который я оставил. Знаю, это маловероятно, но если он… Просто не хочу, чтобы он решил, будто я его бросил.
– Конечно, дружок, – ответила хозяйка.
Они наскоро попрощались, и Эврен отправился в путь – но не туда, куда ушел караван, а обратно, откуда они когда-то явились. Лес быстро поглотил мужчину. В считаные минуты Греймист Фейр исчезла за его спиной. Когда Эврен вновь вынырнул из леса и очутился среди тянущихся вдаль мглистых предгорий, ему показалось, будто никакой деревни и вовсе никогда не существовало.
Волчьи дети
1
Мать Лизель умерла, рожая ее младшего брата, Томаса. Лизель не помнила, как это произошло, она была тогда слишком мала, а отец никогда не рассказывал подробностей, но она наблюдала, как он копал могилу. Могильный камень, увитый травами и полевыми цветами, стоял на поляне позади их дома.
Отец Лизель умер десять лет спустя – его затоптала одна из приземистых пахотных лошадей Эльмы Кляйн. В дерево ударила молния, ствол треснул пополам, вспыхнул – и лошадь перепугалась. Лизель видела вмятину от копыта на груди отца и кровь, которая долго сочилась на землю. Эльма Кляйн выкопала яму рядом с могилой матери Лизель, а сорная поросль скоро задушила и отцовский камень.
Теперь Лизель схоронила то, что осталось от Томаса – его башмаки, – бок о бок с родителями. Пока она швыряла лопатой землю в темную яму, в небе грохотал гром, а от дыхания в воздухе клубился пар. Грязные ботинки скрывались под землей частями, потом пропали целиком. Лизель не радовалась их исчезновению, пусть даже от них шел трупный запах.
Чуть раньше Юрген помог ей выкопать яму в твердой холодной земле. Он единственный не смотрел на нее с жалостью и, пока они трудились, не произнес ни слова. Перед тем как уйти, Юрген отдал ей лопату и сказал:
– Он был хороший парень.
И заковылял обратно в деревню, сгорбленный и со своей вечно сердитой гримасой на красноватом лице.
День перевалил за середину, когда Лизель со всем закончила. Она воткнула лопату в землю у края могилы и, с заляпанными грязью руками и юбками, отправилась в деревню. В Греймист Фейр царила суета: семьи готовились к ежегодной зимней стрижке – последней перед тем, как настанут по-настоящему холодные месяцы. Верный знак, что близились Йольские торжества. Из каждого дома вынесли по одному стулу. Соседи коротали время за болтовней, пока мужья и жены по очереди стригли друг друга, а потом детей. Могли стричь старшие братья и сестры, а если не было ни родителей, ни другой родни, годились и друзья. Волосы сметались к краю дороги – чтобы их растаскивали птицы да ветер. Лизель, не поднимая глаз, миновала Аду Бош, рядом с которой ждали своей очереди семеро ее детей, а младший сидел на стуле, болтая ножками и чуть не натыкаясь шеей на ножницы матери. Один из ребятишек окликнул Лизель, поэтому она зашагала быстрее. Девушка подняла голову только в самом центре деревни – и то потому, что побоялась бултыхнуться в колодец.
Кузнец Годрик сидел перед своей кузницей, словно скала, а дочь подравнивала его седеющие волосы. На другой стороне площади булочница Йоханна перекусывала хлебом неудачной формы, пока другая булочница, Дагни, осторожно укорачивала ей пряди на лбу. Юрген, стоя перед мясной лавкой, кромсал непослушную гриву Ханса, и в конце концов тот снова стал напоминать мальчишку.
– Лизель!
Венцель устроился на стуле перед таверной, ладонь поднята в приветственном жесте. Хайке у него за спиной с недовольным видом отвела ножницы. У Лизель чесались руки тоже взять ножницы, почувствовать, как падают мягкие локоны. Томас никогда не мог усидеть спокойно, пока она его стригла. В прошлом году девушка даже подумывала привязать его к стулу.
Хайке глянула на Лизель, но не помахала. С тех пор как дочь портнихи вернулась из леса, она вела себя так, словно знала что-то, чего не знали остальные. Очень в духе Хайке – задирать нос. Говорит, Смерть убила ведьму и поселилась в ведьминой избушке. Лизель-то что за дело: так или иначе, Томас сгинул. Она проигнорировала обоих и направилась прямиком к мясной лавке. Юрген скрылся в доме, оставив Ханса сметать волосы. Изнутри доносились приглушенные удары металла о дерево: бум, бум.
– Привет, – сказал Ханс. Лицо его, как всегда, ничего не выражало, когда он окинул ее взглядом с ног до головы. – Тебе не помешало бы помыться.
Лизель вытерла руки о подол,
