Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 193
«Здорово! Вы молодец. Тогда Вы хорошо поймете, что я хочу сказать. Смотрите, какие непохожие переводы, даже какое совсем разное видение этих первых строк у разных поэтов. Например, Мережковский:
Погруженный в скорбь немую
и усталый, в ночь глухую.
Раз, когда поник в дремоте
я над книгой одного
Из забытых миром знаний,
книгой полной обаяний,—
Стук донесся, стук нежданный
в двери дома моего:
„Это путник постучался
в двери дома моего,
Только путник —
больше ничего“.
Чувствуете разницу с текстом По?»
«Да, Маша. Разумеется».
«Ворона» я знаю наизусть. Хотя бы в этом я не соврал несчастной обреченной на смерть девушке, разговаривающей со мной о поэзии в ночной тиши. Сейчас, разделенные темнотой, дождем, черными лентами рек и строгими деревьями парка, коротая одиночество каждый в своей комнате, мы и сами похожи на героя «Ворона», погруженного в немую скорбь, уставшего от тяжелых раздумий и пытающегося прогнать их чтением старинных стихов.
«А вот другой перевод. Мне, кстати, он больше всех нравится:
Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так застукал в двери дома моего.
„Гость, — сказал я, — там стучится в двери дома моего,
Гость — и больше ничего“».
«Это Зенкевич. Мне он тоже больше всех нравится».
«Точно!»
Мне кажется, что я вижу, как Маша улыбается. Так могла бы улыбнуться дождливая ночь за окном, уходящая осень, засыпающая черная бабочка.
«А вот совсем непохожий на остальные перевод, это Геннадий Аминов, современный автор:
Полночь мраком прирастала; одинокий и усталый,
Я бродил по следу тайны древних, но бессмертных слов.
Усыпляя, плыли строки; вдруг раздался стук негромкий,
Словно кто-то скребся робко в дверь моих волшебных снов.
„Странник, — вздрогнув, я подумал, — нарушает сладость снов,
Странник, только и всего“.
Здесь больше метафор, а еще чего-то очень личного, как мне кажется. Личного переживания стихов. Вот и я так хочу — выразить себя через перевод. Знаете, как я понимаю это стихотворение? Герой очень долго бился над мучающими его вопросами, пытался найти ответ в древних книгах, но ответ был очевиден и заключен в нем самом. И тогда ворон прилетел к нему, чтобы напомнить о том, что он знал и без того. Что же это? Ничего! Ворон — вестник смерти, ему ведомы все тайны другой стороны бытия. Но ответы на все вопросы есть в самом человеке, потому что на самом деле нет ничего, кроме тебя самого, ну и смерти, конечно. И вот, мои стихи:
Как-то полночью бессонной
В зале мрачном, полутемном,
Погрузился в изученье
Манускрипта одного —
Книги, полной темных знаний,
Необузданных желаний,
Тайн бессмертия, которых
Разгадать мне суждено.
Тихий стук в окно раздался,
Кто-то в дом войти пытался
И стучался в тьме кромешной
В двери дома моего.
Кто там? Путник запоздалый,
Странник бедный и усталый,
Дева, что бежать стремится
Злого рока своего?
Может, этот гость мой странный
Мне открыть поможет тайну,
Может, послан небом
Он мне в помощь для того,
Чтобы тайны мне открылись,
И загадки разрешились?
Кто войдет ко мне,
Открой я двери дома моего?
Телефонный звонок раздается как тревожный стук в дверь. Странник? Запоздалый путник? Селена? Или вестник смерти?
— Привет, это я, — слышу я голос Алины. — Не разбудила, конечно?
— Привет. Конечно, нет.
— Слушай, один вопрос. Имя Мейлах Михаил Борисович тебе о чем-нибудь говорит?
Почему-то мне нужно несколько секунд, чтобы прозвучавшее имя совпало в моем сознании с конкретным человеком. Мейлах, о котором я совсем забыл сегодня. Человек, который мог ответить на мои вопросы, связанные с двумя старинными книгами, и пропавший едва ли не так же бесследно, как и Кристина. Почему Алина спрашивает о нем?
— В общем, да, — отвечаю я, насторожившись. — Оно и тебе знакомо, если ты не совсем забыла еще. Ученый. «Красные цепи». «Хроники Брана». Я рассказывал.
— Черт, точно! Родион, послушай… я сейчас на работе… в общем, его сейчас к нам привезли. Мейлаха. Он мертв.
Значит, все-таки вестник смерти.
— Что случилось?
— Криминальный. В смысле он убит. Ударом в сердце, ножом или чем-то в этом роде.
— Понятно.
Мейлах мертв. Последняя нить, ведущая к разгадкам секретов «Красных цепей» и «Хроник Брана», оборвана, и последний человек, предметно изучавший эти тексты, мертв. Не просто мертв: убит, и именно тогда, когда он был так нужен. Кто-то счел его настолько опасным, что уничтожил так же, как до этого руками Вервольфа устранил Абдуллу. Кто-то, стремящийся любой ценой сохранить тайну ассиратума. Но откуда Некромант мог знать об ученом? Или в самом деле прав Роговер, говоривший, что изучение гримуаров не проходит даром для тех, кто рискнул обратить к ним свое любопытство? Неужели сама книга имеет столько могущества, что каждое прикосновение к ней становится известно ее зловещему автору?
— Родион? Ты меня слушаешь?
Голос Алины доносится как будто из другого мира.
— Да. Я все понял. Мейлах убит. Спасибо, что позвонила.
Зловещее визионерство Каина приобретает новый смысл.
Несчастный Мейлах был все-таки не последним, кто так глубоко погрузился в изучение этих книг. Последний — это я, когда-то так опрометчиво пообещавший убитому ученому довести его исследования до конца, и теперь именно я являюсь следующей целью Некроманта. Кристина может быть просто случайной жертвой, которой суждено погибнуть только потому, что в роковую минуту оказалась рядом со мной. А значит, мне ни в коем случае не нужно пытаться ее найти. Где бы она ни была сейчас, там она в большей безопасности, чем рядом со мной. Мне остается только готовиться к неизбежной встрече с тем, кто погубил беднягу Мейлаха, и, что бы там ни предвещали картины Каина, я, пожалуй, поспорю с его пророчествами.
— У тебя все в порядке? — снова подает голос Алина.
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 193
