— Мне-то за что?
— За всё…
— Мы пойдем, у тебя, наверное, дело, — проницательный Брайн потянул сестру из комнаты. — Ты же скоро уезжаешь, да?
Я кивнул, а потом добавил:
— Хочешь, увидимся перед моим отъездом? Я буду рад!
— Давай.
Юки могла только помахать мне — взгляд у неё был полностью поглощён лив-фотографией.
Я подождал, когда за ними закроется дверь, и попросил камилла:
— Запри.
— Готово.
— Ну, теперь рассказывай!
— Я лучше покажу, — предложил он.
— Ну, показывай, — я повернулся к ближайшей стене.
Включился экран, и я приготовился увидеть вора, обокравшего меня. Коридорный камилл заснял всю сцену — в первую очередь из-за ссоры. Ещё чуть-чуть, и они бы начали применять силу — ремонтники-инженеры, представители героических профессий называется! Ну, а кража тем более была событием, которое требовалось зафиксировать.
Я не особо удивился увиденному, потому что знал этого человека. На станции было не много рыжих, но с каждым была связана особая история: Ирма, Яся Шелли, теперь этот… По своему характеру он был первой кандидатурой. Один из немногих граждан «Тильды-1», кто был способен подойти во время спора, открыть тележку, как ни в чём не бывало, взять мой снимок — и уйти.
Р-ДХ2-13405-1 не мог закрыть ящик с вещами, потому что это была гражданская тележка. Ничего опасного… Так от кого запираться? Даже дети знают, что брать чужое без спросу очень нехорошо!
Определённо, они ждали меня. Никто не обернулись, когда я влетел в монтажную Южного сектора. Только режиссёр соизволил меня заметить — остальные продолжали пялиться в свои экраны.
Они знали, какой фокус отмочил их руководитель. Они знали, что я приду и даже знали, что приду один. Интересно, режиссёр догадывался, что доклад о его поведении уже лёг в судейский отдел? Причём от меня требовалось не много — всего лишь ответить на пару стандартных вопросов логоса. «Нет, мы не являемся близкими друзьями — мы знакомы лишь формально». «Нет, я не давал разрешения брать мои вещи». «Да, это происшествие огорчило меня, и мне не нравится подобное поведение в отношении меня».
Логос понимал, что такое воровство. Действительно: понимал. Когда я — администратор и спамер — смотрел ту запись, первые несколько секунд я просто отказывался поверить, что происходит именно то, что я вижу! А вот логос сразу вник. Уточняющие вопросы позволили подкорректировать оценку… Но сомнений у него не возникло.
Не хотелось лишний раз думать, как хорошо он разбирается в том, чего уже давно не было между людьми. Во всяком случае, во время восстания «бэшек» логосы за долю секунды определили характер происходящего. Для них вообще не было разницы: астероид прилетел, андроиды взбунтовались или отдельный человек совершил преступление против другого человека. Составляется доклад, проводится расследование — и дальше суд решает, что делать. Он был в курсе того, что такое «взять без спроса» и какой вред это причиняет. Тем более, шла речь о воровстве предметов, которые входили в категорию «произведения искусства» и «памятных подарков»!
Забавно: режиссёр про это всё должен был знать лучше очень многих. Его специальность — Профессиональный Сервис, и там о таких вещах объясняют отдельно, ведь вопросы собственности в искусстве начинают задаваться сразу, как только начинается процесс творчества.
— Добрый день, Рэй! — поздоровался «арт-преступник», поднимаясь мне навстречу и протягивая правую руку. — Страшно рад тебя видеть! Мы же знакомы, да?
Левую руку он держал за спиной.
— Знакомы, но не настолько, — пробормотал я.
Попытку обменяться рукопожатиями я проигнорировал. Я был бы обязан соблюдать правила вежливости, если бы состоял в подотделе Администрации и курировал Службу Досуга и Профессиональный Сервис. Но теперь я был тэфером. Понимал ли он это?
«Временный Глава — Юки — Бидди — доктора» — такими были мои планы. Я не собирался посещать деятелей искусства, хотя они и оставили приглашения. Зотов с ребятами — завтра, за ужином. Может быть, ещё Сара, или Молли, или кто-нибудь ещё. Но не люди, с которыми я пересекался лишь пару раз по работе!
Я помнил проблему соперничества нового и старого киноклуба — надлежало ограничить конфликт «сценой» и не допустить открытой ссоры, хотя оба режиссёра очень хотели сцепиться. Пусть лучше соревнуются в итоговых оценках! К этому и шло: последний раз, когда я касался этой темы, обе команды готовились к съёмкам, и, к счастью, это должны были быть очень разные истории. Даже по времени разные: почти театральная постановка с сюжетом из Сумрачного периода и нечто злободневное у новичков. Точнее, у гостей: съёмочная группа, которая прибыла на «Тильду» в последний сеанс СубПортации, вряд ли бы задержались здесь надолго. Они останавливались на каждой станции по 2–3 года, снимали фильм — и летели дальше.
Верховодил ими Гомер Одуэн — звезда, признанный талант и, как теперь оказалось, вдобавок ещё и вор. Я сразу узнал его, когда просматривал запись камилла. Ироничная ухмылка на пол-лица, острый нос, широкие брови — маска Мефистофеля! Ну, и конечно рыжие кудряшки, похожие на мочалку. Он так ловко залез в тележку (как раз в разгар спора, когда никто не смотрел в сторону Р-ДХ2-13405-1), что я захотел проверить его дело. «Не похоже на дебют!»
— Ты взял мою вещь, — твёрдо произнёс я. — Верни.
— А разве у тебя есть свои вещи? — деланно удивился режиссёр. — Ты же андроид!
Моим щекам стало горячо. Я вспомнил, как прибыл на станцию — практически, голый, без вещей, без всего, что связывало с близкими людьми. Без права на простой памятный снимок… Я открыл рот, чтобы высказать то, что думаю по этому поводу, и ощутил странную дрожь в кулаках (так вот что было у Рейнера, когда он нападал!), а потом вдруг успокоился. Абсолютно!
— Ты взял мою вещь, — повторил я, не повышая голоса. — Не моя работа учить тебя, как правильно поступать. Могу только дать совет: смени профессию! Люди твоей специализации нуждаются в общественном одобрении. А когда эта история выйдет наружу… — я усмехнулся. — Будет невесело!
— Да, конечно, — режиссёр протянул мне лив-фотографию, которую он прятал за спиной. — Прошу прощения.
Я пожал плечами, забирая свою «собственность»:
— Да мне-то что! Ты себе больше навредил!
— Я прошу не придавать огласке то, что случилось между нами, — попросил режиссёр. — Я объясню.
— То есть, оправдаешься?
Он потупился — я не был уверен, насколько это искренне.
— У меня две причины, — сказал он. — Может, присядем?
