нелепую розовую сумку.
Катаржина поморщилась: зря она ее позвала. Хотя они и были сестрами… Нет, сестрами они не были, пусть однажды отец и позвал мать Агнешки, служившую в их доме поломойкой, к себе в постель. От этой связи на свет родилось убогое недоразумение, не умевшее обращаться в зверя, слабое и к тому же больное. Весной и летом она чихала из-за цветения, а зимой и осенью – из-за сырости и мороза.
– Агнешка, чувствуешь, чем тут пахнет? – спросила Катаржина, когда та остановилась возле них.
– Твоими духами? – спросила она. – Они очень вкусные.
– Я не пользуюсь духами, – поморщилась Катаржина. – Это одеколон генерала так смердит. Но ты права: вонь словно от бабских духов.
Агнешка покраснела, ее нижняя губа затряслась. Генерал Дрозд же побледнел, затем прижал кулак к губам и издал странный хрюкающий звук.
Вот поэтому Катаржина его терпеть не могла. Он ее не уважал, не боялся, в отличие ото всех остальных, и вместо того чтобы смутиться и почувствовать себя униженным, просто засмеялся.
Отделавшись от Агнешки и генерала Дрозда, Катаржина, скучая, бродила по залу. Она поела канапе с креветками и попробовала крошечные пирожки, разложенные на банкетных столах вместе с прочими закусками.
Часто бывало так, что когда скука наконец отступала, на смену ей приходила тревога. Плечи тянуло вниз, словно на шею повесили камень, и отчего-то вспоминалась погибшая много лет назад мать. Это чувство Катаржина ненавидела больше всего и знала только три способа избавиться от него. Один сегодня ей совершенно не подходил – она не могла себе позволить напиться на таком мероприятии. Тем более вместо нее это совершенно точно сделает Игнат. Нет уж! Пусть отца позорит только старший сын, а она навсегда останется его гордостью.
Обернуться волчицей и галопом промчаться по сумрачному лесу тоже было нельзя.
Ее взгляд скользнул по толпе, и вдруг она приметила того, кто вполне бы подошел, чтобы помочь ей справиться с тоской третьим известным ей способом.
Пройдя вдоль стены, чтобы не мешать танцующим, Катаржина остановилась возле высокого и ладно сложенного мужчины, чье тело плотно облегал мундир с сияющими в свете ламп погонами. Катаржина терпеть не могла усы, но на его волевом и точеном лице они смотрелись неплохо.
– Панде Катаржина! Доброго вам вечера! – поздоровался он, втягивая в себя воздух, отчего его тонкие ноздри чуть затрепетали.
– Доброго и вам, полковник Домак, – отозвалась она, украдкой рассматривая его шею, видневшуюся из-за чуть расстегнутого ворота. – Вижу, вы сегодня не на службе?
– Нет. Повезло получить выходной, чтобы отпраздновать столетие Содружества.
Домак был одним из офицеров Ведомства порядка. Он состоял в личной охране Главы Содружества, но часто охранял и саму Катаржину, когда в этом была необходимость. Ей такие дни нравились больше всего, потому что почти все остальные офицеры охраны были похожи либо на лошадей с вытянутыми мордами, либо на свиней, обиженных недостаточным количеством помоев, выданных на ужин. Домак же был подобен быстрому и изящному волку, в которого оборачивался, и этим ей нравился.
– Кажется, вы немного скучаете, – протянула Катаржина.
– Я жду жену… А вот и она! – Домак словно выдохнул и уставился куда-то за ее спину. Его янтарно-желтые глаза засияли как у пса, дождавшегося хозяйку. Катаржина нахмурилась: на нее он никогда так не смотрел.
Из-за ее плеча вышла женщина в аляповатом розовом платье, похожем на ночную сорочку, но не на ту, которую можно соблазнительно спустить за лямку с плеча, а вроде тех, которые носят старые девы – в мелкий цветочек и с дешевым кружевом, идущим по рукавам и подолу. Судя по тому, как ткань обтягивала ее живот, она была глубоко беременна. Но даже в таком простецком платье и положении женщина оказалась весьма миловидна: с нежной персиковой кожей, словно сияющей под яркими софитами, беззащитными, как у олененка, голубыми глазами, такими огромными, что они занимали едва ли не половину лица, и пушистыми волосами, спускавшимися на плечи пшеничной копной. При одном только взгляде на нее Катаржину больно уколола ревность.
– Мариан, я захватила нам пирожков и булочек с маком! – воскликнула женщина, протягивая полковнику Домаку заваленную закусками тарелку, и вдруг замерла, словно только заметила Катаржину. – Ой, здравствуйте!
– Панде Катаржина, это моя жена Бланка. Дорогая, панде Катаржина руководит Ведомством благоденствия. Она дочь Главы Содружества, – представил их Домак.
Бланка заохала, чуть не опрокинув тарелку с пирожками, и принялась осыпать безвкусными комплиментами платье Катаржины, но та пропустила их мимо ушей. Она знала, что Домак женился на обычной женщине, не оборотне, еще лет десять назад. Она родила ему уже двоих детей и, кажется, готовилась родить третьего. Катаржина такого не понимала. Конечно, в Содружестве все были равны: люди, оборотни, ведьмы и даже мерзопакостные вампиры, но ей все равно казалось правильным и верным находить пару себе под стать, а не рожать полукровок вместе с женщиной, чей срок истечет прежде, чем у самого Домака проклюнется седина.
– Полковник, хотела поговорить с вами по рабочим вопросам, – сказала Катаржина, перебивая Бланку, которая продолжала лепетать про чудесный вечер и восхитительную музыку. – Давайте отойдем ненадолго.
– Панде Катаржина, вы хотите поговорить прямо сейчас? Быть может, это подождет до завтра?
– Нет, не подождет. Или вы хотите сказать, что вам плевать на благополучие Содружества? – Катаржина сердито вздернула бровь.
– Мариан, – зашептала Бланка. – Иди, если так нужно. Я тебя здесь подожду.
Катаржина двинулась вперед, довольная, что все получилось, как она хотела. Домак плелся следом. Они вышли из зала и прошли чуть дальше по застеленному ковровой дорожкой коридору мимо многочисленных закрытых и открытых комнат. В одной из них, развалившись в кресле напротив входа, находился Игнат. Он проводил их мутным взглядом – Катаржина его проигнорировала.
Она завела Домака в подсобку, которую приметила еще давно и часто использовала во время мероприятий во Дворце Содружества для подобных целей, и заперла дверь на хлипкий крючок. Катаржина села на комод, где хранились тряпки и ведра, Домак встал между ее ног…
После того как они закончили, он ушел первым. Поправив чулки и пригладив растрепавшиеся волосы, Катаржина вышла в коридор спустя несколько минут.
До того как отец будет произносить речь, оставалось совсем немного времени. По пути в зал она зашла за Игнатом, успевшим задремать в кресле. Его лицо раскраснелось, от него пахло перемешанным содержимым всей продукции лакокрасочного завода. Когда она его растолкала, Игнат сонно поглядел на нее из-под покрасневших век.
– А, это ты? Чего тебе надо? – неразборчиво пробормотал он.
– Пойдем. Скоро начнется речь отца! – Катаржина потянула его за руку, заставляя подняться из кресла, а
