Рутерфорд оглянулся на величественные пирамиды.
— Знаешь, для начала хорошо бы задаться вопросом, почему он еще не сделал этого. Кое о каких фактах ему точно известно. Возможно, он не дал хода пересмотру по причине давления религиозных кругов на правительство.
Кэтрин не удалось увидеть в его доводах логики.
— Ты считаешь это главным фактором?
Рутерфорд снял очки и запустил пятерню в волосы.
— Дело в том, что мусульмане-фундаменталисты — они в самом деле имеют сильное влияние на правительство Египта — не слишком отличаются в этом от христиан-фундаменталистов в Америке или же от ортодоксальных иудаистов. Они тоже имеют свой собственный взгляд на историю человечества, напоминающий мусульманскую версию христианского креационизма.[34] Сомневаюсь, что им захочется быть вынужденными внезапно объяснять всему новому миру, что на самом деле ему предшествовало. Хотя… Кто их знает, я могу лишь гадать.
Кэтрин понимала, что в его словах есть доля истины.
— Я думаю, нам надо попробовать попасть к этому парню на прием. Ты что-нибудь о нем знаешь?
— Совсем мало. Виделись мы с ним, по-моему, только раз, много лет назад, точно не скажу — он читал нам лекцию в Оксфорде. Это было еще задолго до того, как его назначили директором. А его предшественник, кажется, погиб в автомобильной катастрофе. Помнится, назначение Азиза вызвало много шума, он ведь очень молод и учился в Штатах. — Рутерфорд помолчал. — Попытка не пытка. Безумова пока не видать, но до наступления дня весеннего равноденствия — двенадцать часов. Хотя совершенно непонятны его задумки: что такого можно сотворить из миллионов тонн камней? — Рутерфорд пожал плечами. — Ладно, пойдем к Азизу, послушаем, что он нам скажет о всех этих нестыковках.
Он задержал взгляд на неподвижном лице сфинкса и забросил рюкзак за плечо:
— Пошли к машине.
Кэтрин подняла голову и, посмотрев на лицо вечной скульптуры, пробормотала будто бы для себя:
— Не сомневайся, великий сфинкс, мы раскроем твою тайну.
Повернувшись на каблуках, она зашагала за Рутерфордом вверх по пологому склону плато Гизы.
— Стоп! — рявкнул Безумов.
Шофер резко затормозил у самой границы автостоянки Гизы. Машину догнало облако пыли.
Безумов не верил своим глазам: он заметил двух европейцев, бредущих по песку от сфинкса к автостоянке.
Лицо его исказилось от удивления и ярости. По мере того как две фигуры постепенно приближались, его подозрения обретали реальность. Он проследил за тем, как эти двое подошли к своей машине. Первой села в машину Донован, затем — этот бесящий его англичанин. Безумов в сердцах шлепнул ладонью по приборной панели.
Инстинктивно он запустил руку под пиджак к наплечной кобуре: пистолет был на месте. «Нет, только не здесь…» Машина выехала с парковки.
— Так, давай вон за той машиной. Из виду не терять ни на секунду!
По Каиру проехать не так легко. Многие улицы похожи друг на друга, дорожных знаков крайне мало. Движение сумасшедшее, и каирские водители трактуют дорожные правила в лучшем случае как общие рекомендации, в худшем же — как нечто абсолютно неуместное.
После множества неверных поворотов, наслушавшись до звона в ушах автомобильных гудков, Рутерфорд и Кэтрин наконец заехали на парковку за зданием департамента древностей Египта. Рутерфорд выглядел очень напряженным.
— Кошмар… Думал, мы никогда не найдем это место, казалось, что нас «ведут», пока до меня не дошло, что даже самый искушенный преступник в мире не управится с местным трафиком.
Джеймс выскочил из машины и, глядя на здание департамента, почувствовал, что ему как-то не по себе.
— Ты всерьез думаешь, что нам следует встречаться с Азизом? А если он даже не захочет принять нас?
Кэтрин громко хлопнула дверцей.
— Джеймс, наши методы пока срабатывали. Если вытянем пустышку, поедем поищем отель и попытаемся придумать другой план. Я просто хочу видеть его реакцию.
Охранник в мешковатой коричневой униформе и фуражке вышел из караульной будки и махнул им в сторону служебного входа в здание. Кэтрин и Рутерфорд подошли к нему.
— Салам алейкум. Паспорта, пожалуйста.
Ученые предъявили паспорта, и, заглянув в них для формальности, охранник махнул им — проходите.
Прямой коридор с затертым линолеумом вел — если верить табличке со стрелкой — к стойке информации. По обеим сторонам мрачного, слабо освещенного коридора тянулись закрытые двери, иногда от него отходили боковые коридорчики, ведущие неизвестно куда.
— Что скажешь? — спросила Кэтрин.
Нерешительно помедлив, он ответил:
— Не знаю… Пойдем к стойке информации.
Через несколько шагов Рутерфорд заметил табличку на английском и арабском, указывающую на коридор, отходящий вправо.
— Погоди-ка. — Он показал на табличку, на которой было написано: «К кабинету директора и конференц-залу». — По здравом размышлении почему бы нам не исключить привратника, а с ним — один из бюрократических барьеров: ведь посадит ждать целую вечность. Если наш друг директор захочет видеть нас, то увидит без посредников, если же не захочет — скажет нам это в лицо. Если только он сейчас не на ланче…
— …и не за границей, — договорила Кэтрин.
Дверь в кабинет директора располагалась посередине коридора. Рутерфорд собрался было постучать, но остановился и посмотрел на Кэтрин:
— Ну — с богом!
Он громко постучал.
Они ждали в тревожном нетерпении. Примерно через полминуты дверь приоткрылась, и молодая женщина в традиционном мусульманском головном платке с удивлением посмотрела на Рутерфорда и Кэтрин.
— Здравствуйте, чем могу помочь? — спросила она по-английски с заметным акцентом.
Глянув на Кэтрин, Рутерфорд ответил:
— Э-э… мы к доктору Азизу. Он на месте?
Секретарь с подозрением оглядела обоих.
— Вам назначено?
Рутерфорд замялся, не зная, что ответить, и в этот момент инициативу перехватила Кэтрин. Припустив благородного негодования в голос, она перешла в наступление:
— Извини-ка. — Она вышла из-за спины Рутерфорда. — Да, нам было назначено. Сообщите, пожалуйста, доктору Азизу, что Кэтрин Донован и Джеймс Рутерфорд из Оксфордского университета хотят его видеть. И будьте так любезны открыть дверь — я не люблю, когда меня заставляют ждать в коридоре, особенно после длительного перелета.
Это подействовало. Секретарша тут же распахнула дверь в просторную приемную кабинета Ахмеда Азиза и жестом пригласила их войти. В помещении были широкие окна с видом на ухоженный египетский сад и вторая дверь, которая, как подумала Кэтрин, вела в личный кабинет директора. Здесь же стояли два больших дивана зеленой кожи с трубками кальяна по бокам и, когда взгляд Кэтрин обежал комнату, она заметила еще одного человека — невысокого роста хрупкого мужчину, занимающего второй стол. Он улыбнулся ей, в темных глазах сверкнули огоньки. Обеспокоенная секретарша подвела ученых к одному из диванов:
