нам могила пуховой периной, станет одеялом земля. Только ты, Семушка, да я, ты да я.
– Что же вы, Люба, все наладится, вам еще жить да жить. – Маг присел подле девушки и, взяв ее за руку, холодную на ощупь, попытался успокоить так, как учил наставник, вытягивая горе по крупицам.
Подчиняясь магии, горничная разжала пальцы, и Митя шумно втянул воздух, увидев, что так крепко сжимала девушка.
– Смерть за мной идет, – доверилась ему Люба, не замечая потери, – Семена уже прибрала, а теперь мой черед.
В коридоре шумели призванные Варей домочадцы, и Митя не стал дожидаться развязки. Чувствуя себя посторонним в чужом горе, он, подхватив то, что выронила Люба, взял одежду и поспешил покинуть жилище аптекаря. Чем мог, помог, а дальше уж медицина пусть решает.
Однако, прежде чем уйти, слегка сдвинул занавеску с зеркала. Мало ли.
Игнат Исаакович курил на крылечке. Белесые круги дыма поднимались прочь от его трубки и таяли, уносимые осенним сквозняком. Увидав наставника, Митя нахохлился. Он понимал, что предстоит разговор, однако сейчас то, что лежало у него в кармане, превосходило по важности Митин же прогул.
– А представь, что я тебя заставил в коридоре весь день ждать? – вместо приветствия начал шеф. – Вот вижу по твоему лицу, что тебе не терпится что-то рассказать и это очень важно, ну ты так считаешь, а я ушел. Да вот оставил тебя на казенной скамье сидеть и убежал по своим делам. Они-то куда важнее, чем твои.
– Но у меня правда важное! – не сдержался Митя.
– Откуда знаешь? – перебил его наставник. – Кто решил, что у тебя важней, чем у часовщика или, скажем, школяра?
– Я. Потому что так и есть, – не сдавался Митя.
– Решил он, – фыркнул Игнат, – ладно уж, идем внутрь, соизволю пропустить тебя без очереди. – Он постучал вишневым чубуком о перила, дунул в чашу и, удостоверившись, что трубка пуста, шагнул внутрь.
Митя плелся за ним побитой собакой. Утешало одно: то, что он сейчас покажет наставнику, вернет его расположение к провинившемуся ученику.
Департамент пустовал. Видимо, Игнат Исаакович сам принял всех просителей.
– Входи и показывай, – велел шеф, пропуская Митю вперед и указывая пальцем на стол, посередине которого красовался серебряный поднос. Отполированный до блеска, он должен был отражать в себе потолочную лепнину. Однако ни виньеток, ни гипсовых цветов в серебристой глади не виднелось.
Морщась, стажер вытащил из кармана свою находку и, не сдерживая неприязни, бросил ее в центр подноса.
Переплетенные черные, красные, оранжевые и темно-зеленые нити, похожие на потрепанный котенком клубок, шмякнулись на зеркальную поверхность.
Пару секунд ничего не происходило, а затем нити начали шевелиться. Они толкались и пульсировали, точно пытаясь найти свою жертву. Словно подергивая щупальцами, комок попытался выбраться на стол, однако ловушка не позволила ему этого. Нитки взметнулись вверх хаотично, колыша в воздухе.
Игнат, поначалу смотревший спокойно, с интересом подался вперед, отодвинув в сторону Митю.
Разглядывая находку ученика, он цокал языком и хмурился.
– Ну что, ведь важно? – не сдержавшись, спросил Митя, которого так и распирало от гордости.
– Да уж, занятная диковина, – Игнат прищурился, – ведьмин клубень, на такой что угодно нашептать можно. Хочешь – суету, хочешь – немощь, а пожелаешь – смерть. Где взял-то? – Шеф оглянулся на стажера.
– У Любы, невесты механика Семена, – отчитался Митя.
– Интересно, – протянул наставник и щелкнул пальцами по краю подноса. Мелкая рябь прошлась по отполированной поверхности, и клубень заволновался. Заметался, заюлил на месте, затем замер и, внезапно полыхнув синим пламенем, обратился в кучку пепла.
– Вот это да, – прошептал пораженный Митя.
– Дела, – согласился шеф. – У нас тут, Митенька, еще одна ведьма завелась, – он глубоко вздохнул, – а мы ее появление прошляпили.
До поздней ночи Митя и Игнат Исаакович листали архивы, смотрели бланки проверок и проглядывали ежегодные отчеты. По всему выходило, что новоявленных магов за последний десяток лет в городке не выявлено.
– А может вот, – Митя ткнул пальцем в пожелтевший от времени документ, – девица двенадцати лет, склонна к ведьмовству. Ежегодная комиссия выявила случайно. Являлась дочкой прачки при академии. Сколько ж ей лет сейчас должно быть? – Митя прищурился, прикидывая возраст.
– Дай сюда. – Шеф отобрал дело, бросил беглый взгляд и кинул его в коробку с уже проверенными. – Померла та девчонка.
– Как померла? – удивился Митя, припоминая, что магов простая зараза не берет.
– А так, мать ее как узнала, что дочка – Зеркальщица, так и отравила свое же чадо крысиным ядом. Мол, лучше в могилу, чем Ордену отдавать.
– Темная женщина, – заворчал Митя, сочувствуя давно почившему ребенку.
– И тогда, и сейчас находились те, кому мы хуже черта в юбке, так что не ворчи, а ищи лучше.
– Да пусто тут, – Митя оттолкнул от себя последний ящик, – все проглядел, никого нет. Может, заезжие?
– А что, – Игнат встрепенулся, – может, и так, цыган на ярмарке в ближайшие дни не было? И надо б узнать, где Люба клубень подобрала.
– Так я расспрошу. – Стажер резво вскочил.
– Э, нет, – Игнат кривенько усмехнулся, – я за тебя горожан принял, а ты, мил друг, теперича порядок тут наведи.
– Шеф, – начал было Митя, но, поймав похолодевший взгляд наставника, сник и молча начал складывать раскиданные по всему полу бумаги по коробкам.
Уже ближе к концу уборки Митя решил еще раз проглядеть дело дочки прачки, однако найти его не смог, видно, сунул в один из ящиков, а вытаскивать все по новой не хотелось. Погасив газовую лампу, стажер, зевая, покинул департамент и, ежась от пронзительного ветра, поднявшегося к ночи, побрел домой по опустевшим улочкам провинциального городка.
В промерзлой комнатушке, которую он снимал у купчихи Меньшовой, Митя, не снимая сюртука, сел за стол и, раскрыв сверток с нехитрой снедью, принялся ужинать.
Подсохший ломоть не лез в горло, а вареное яйцо, которое юноша жевал вприкуску с вялой четвертушкой лука, казалось безвкусным. Все мысли Мити сейчас занимала Варенька. Пока он брел домой, то все вспоминал, как она огорчилась, как расстроилась, когда обезумевшая от горя и злой волшбы Люба обвиняла ее в жестокосердии.
Если б самого Митю кто обвинил в том, что он другому желает смерти, так, пожалуй, и он бы огорчился, а тут хрупкая барышня. Как она там сейчас? Грустит ли или музицирует, прогоняя тоску, а может, спит и думать позабыла про дневную неурядицу.
Чувствуя, что не успокоится, пока не узнает ответ на свой вопрос, Митя вытащил из шкафа настольное зеркало. Убрав опустевшую тарелку, он установил его перед собой и, собравшись с духом, коснулся силой блестящей поверхности.
Осознание, что сей миг он нарушает одну из заповедей
