— Шевелись, мальчик! — сказал майор. — Иди-ка поищи лошадей, а я поставлю машину на место.
Он взялся за летающую машину и принялся толкать ее вперед.
Лошади паслись неподалеку. Я привел их и привязал к дереву. Когда майор вернулся, уже начинало светать. Мы пустились в обратный путь.
Ну, в общем, повышения я так и не получил. И крыльев на мундир тоже. Стало жарко, и скоро я задремал. Через некоторое время майор закричал: “Эй, мальчик!”, я проснулся и отозвался, но он звал не меня. Мимо бежал мальчишка-разносчик, и когда майор купил газету, я подъехал к нему, и мы вместе стали читать, сидя в седлах на окраине Вашингтона.
“БИТВА ПОД КОЛД-ХАРБОРОМ”
— было написано там, а ниже — множество заголовков поменьше:
“ПОРАЖЕНИЕ АРМИИ СОЮЗА! НЕУДАЧНАЯ АТАКА НА РАССВЕТЕ! ОТБРОШЕНЫ ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ МИНУТ! СВЕДЕНИЯ О ПОЗИЦИЯХ МЯТЕЖНИКОВ ОКАЗАЛИСЬ НЕВЕРНЫМИ! ПОТЕРИ КОНФЕДЕРАТОВ НЕВЕЛИКИ, НАШИ ОГРОМНЫ! ГРАНТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ДАТЬ ОБЪЯСНЕНИЯ; ПРЕДСТОИТ РАССЛЕДОВАНИЕ!”
Дальше все излагалось подробно, но мы читать не стали. Майор швырнул газету в канаву и пришпорил лошадь, а я — за ним.
К полудню мы были уже в расположении своей части, но генерала разыскивать не стали. Мы решили, что это лишнее — не иначе как он сам нас разыскивает. Правда, он нас так и не нашел: может быть, из-за того, что я отрастил бороду, а майор свою сбрил. А как нас зовут, мы ему не говорили.
В конце-то концов Грант взял Ричмонд — это был настоящий генерал, — но ему пришлось долго держать осаду.
С тех пор я его видел только раз, много лет спустя, когда он уже не был генералом. Это было в Новый год, я попал в Вашингтон и увидел, что у Белого дома стоит длинная очередь. Я сообразил, что это, наверное, публичный прием, который президент устраивает каждый Новый год. Я встал в очередь и через час вошел к президенту.
— Помните меня, генерал? — спросил я.
Он поглядел, прищурившись, потом весь побагровел и начал сверкать глазами. Но тут вспомнил, что я тоже избиратель, сделал глубокий выдох, заставил себя улыбнуться и показал головой на дверь сзади себя.
— Подожди там, — сказал он.
Прием скоро кончился, и генерал уселся напротив меня за большой стол, сунув в рот огрызок сигары.
— Ну, — сказал он, не тратя времени на вступление, — выкладывай, что там у вас стряслось?
Я ему и рассказал — я уж давно все сообразил. Рассказал, как наша летающая машина взбесилась и начала выкидывать коленца, пока мы не перестали понимать, где верх, а где низ, и как мы полетели обратно, на север, и сняли план наших собственных позиций.
— Это-то я понял сразу, как только приказал начать атаку, — сказал генерал.
Тогда я рассказал ему про часового, который продал мне краденую водку, и как я думал, что он ее опять у меня украл, а он этого вовсе и не делал. Генерал кивнул.
— Значит, заправили машину водкой вместо бензина?
— Так точно, сэр, — ответил я.
Он снова кивнул.
— Ну ясно — конечно, машина взбесилась. Это был мой особый сорт — тот самый, что так любил Линкольн. Проклятый часовой всю войну ее у меня воровал.
Он откинулся в кресле, дымя сигарой.
— Ну что ж, пожалуй, даже хорошо, что у вас ничего не получилось. Ли тоже так думал. Мы говорили об этом Аппоматоксе перед его капитуляцией, когда ненадолго остались с ним наедине в домике фермера. Я никому никогда не говорил, о чем мы тогда разговаривали, и с тех пор все над этим голову ломают. Так вот, сынок, мы говорили о военно-воздушных силах, Ли был против них, и я тоже. Войну нужно вести на земле, мой мальчик, а если когда-нибудь ее перенесут в воздух, то непременно начнут бросать бомбы, помяни мое слово, и это ни к чему хорошему не приведет. Поэтому мы с Ли решили помалкивать о воздушных машинах и сдержали слово — ни у меня, ни у него в мемуарах об этом ни звука не найти. Правильно сказал Билли Шерман: “Война — это ад, и нечего думать над тем, как бы сделать ее еще хуже”. Так что ты тоже помалкивай про Колд-Харбор. Ни слова, пока тебе сто лет не стукнет.
— Так точно, — сказал я и помалкивал.
Но теперь мне, сынок, уже порядком за сто; если бы генерал хотел, чтобы я молчал и дальше, он бы мне так и сказал тогда. Так что нечего там махать руками, слышишь, мальчик? Подожди, пока кончит говорить самый что ни на есть первый пилот в мире!
Гордон Р. Диксон
МИСТЕР СУПСТОУН
Окно доставки Главного почтамта на Гемлине-3, в двадцати восьми тысячах четырехстах шести световых годах во втором Квадранте по наклонению в девятнадцать градусов от Теоретического Центра галактики, было весьма небольшим и расположено ниже, чем обычно. Пилот-разведчик Хэнк Шалло, здоровенный как бык, согнулся чуть не пополам, чтобы заглянуть в него.
— Нет ли у вас почты для… — его голос с безразличной скороговорки внезапно перешел на басовитое воркование, — …для X.Шалло, корабль “Атеперьнетуж”, мисс?
— Секунду.
Неземное видение, маленькая брюнетка за окошком, отложила книгоскоп и набрала код на пульте. Что-то лязгнуло, щелкнуло, и машина выплюнула несколько конвертов.
— Пожалуйста, сэр.
Хэнк принял их, не глядя, и скомкал в огромной руке.
— Благодарю вас. — Он ослепительно улыбнулся: — Интересная книжка?
Девушка, вновь приняв прежнее положение, скользнула по нему небрежным взглядом (Хэнк так и не понял, чего в нем было больше — одобрения или безразличия) и ответила:
— Да.
Хэнк вздохнул.
— Давненько у меня не было времени почитать по-настоящему, — грустным тоном произнес он — У пилотов-разведчиков совсем нет времени. Очень тяжело быть пилотом-разведчиком.
— Насколько я понимаю, — заметила девушка, — вы — пилот-разведчик?
— Да, — односложно молвил Хэнк, снова горько вздыхая. — И это трудная, одинокая жизнь. — Он слегка раздул грудь. — Большинству представляется блестящая судьба пионера, первооткрывателя новых земель для человечества, но увы… Опасная — да. Блестящая… — Хэнк медленно покачал головой, — нет.
— Понятно, — сказала девушка.
— Могу ли я поинтересоваться, о чем эта книга? Возможно, я решу заказать себе такую же для следующего долгого одинокого полета.
— Недурная мысль, — отозвалась девушка, — особенно если вы читаете на старофранцузском. Это сборник фабльо.
— Ах, фабльо…
— Да. Я пишу работу по произведениям, приписываемым перу Чосера, которые распространились в XIV веке после успеха “Кентерберийских рассказов”. Многие из них восходят к фабльо.
— Э-э…
— Я кончаю университет, а здесь просто подрабатываю. Чем еще могу быть полезна?
