классическая защита от эфирного сканирования, которую использовали контрабандисты и шпионы. В нише стоял металлический ящичек размером с книгу среднего формата.
— Свинец, — прокомментировала Серафина. — Наш информатор знал, что делает. Обычный гармонизаторский досмотр такую защиту не пробивает. Ящичек, судя по характерному звону, из «поющего металла» — тартарианская работа.
Я осторожно извлек ящичек из ниши. Замка на нем не было, но крышка держалась на эфирной защелке, настроенной на личную частоту владельца. Поскольку владелец был мертв, а я не имел ни времени, ни желания подбирать частоту вслепую, я просто активировал Сферу Тишины на минимальном радиусе. Защелка, лишенная эфирного питания, щелкнула и открылась.
— Ты когда-нибудь задумывался, что твоя способность — это воплощение мечты любого взломщика? — поинтересовалась Серафина.
— Каждую ночь, — ответил я, перебирая содержимое ящичка. — Особенно перед сном, когда мучает бессонница.
Внутри лежали документы: несколько плотных листов бумаги, исписанных убористым почерком. Я пробежал их глазами, и мое сердце, только что успокоившееся после «чтения по кости», снова начало набирать обороты. Это были не просто заметки — это была переписка. Брат Петрос обменивался сообщениями с кем-то, кого он называл «А.Х.», и содержание этих писем заставило меня забыть о том, что мы находимся на нелегальном обыске в доме, опечатанном Инквизицией.
— Смотри, — я протянул листки Серафине. — «А.Х.» — это Август Холланд, промышленник, который погиб две недели назад. Официальная версия — сердечный приступ. Но здесь Петрос пишет, что Холланд нашел что-то в Разломе, какой-то объект, который «поет». И, судя по последнему письму, Холланд собирался передать Петросу координаты этого объекта.
Серафина вчиталась в текст, и ее глаза сузились: такое выражение появлялось у нее всякий раз, когда она нападала на след, достойный внимания, и от предвкушения охоты у нее начинали подрагивать кончики пальцев, исторгая крошечные, едва заметные искорки свободного эфира.
— Здесь сказано: «Сердце Эфир-Града все еще бьется», — процитировала она. — Эфир-Град — это же легенда, миф, сказка для подпольных собраний. Столица Тартара, которая якобы скрыта в Разломе. Неужели Холланд действительно ее нашел?
— Если нашел, это многое объясняет, — я сложил письма и убрал их во внутренний карман плаща. — Его смерть, убийства Гармонизаторов, использование запрещенных частот. Кто-то очень не хочет, чтобы информация о находке Холланда распространилась. Инквизиция, или кто-то внутри нее, зачищает всех, кто мог что-то знать.
В этот момент входная дверь особняка содрогнулась от удара, и по всему дому разнеслась низкая, вибрирующая нота — эхо-пломба сработала, посылая сигнал тревоги. Мы с Серафиной переглянулись, и в этом взгляде не было ни паники, ни удивления — только холодное, деловое осознание того, что спокойная часть вечера закончилась.
— Задний выход? — предложила Серафина, уже направляясь к окну.
— Не успеем, — я выглянул в коридор и увидел, как по лестнице поднимаются три тени в серых плащах с эмблемами перечеркнутого камертона. Чистильщики. — Они уже внутри. Готовься к драке.
Первый Чистильщик ворвался в гостиную через парадный вход, и его гортанный голос прорезал воздух, оставляя за собой видимый след — звуковую волну, уплотненную до состояния тарана. Я узнал эту технику: «Голос Камня», запрещенный к применению в жилых помещениях, но разрешенный Инквизиции без каких-либо ограничений. Если бы я не развернул Сферу Тишины в ту же секунду, эта волна превратила бы наши внутренности в месиво за одно мгновение. Звук ударился о невидимую границу и рассыпался безвредной рябью.
— Искаженный! — выкрикнул Чистильщик, и в его голосе слышалось нечто среднее между страхом и молитвенным экстазом. — Во имя Святого Резонанса, ты будешь очищен!
— Встань в очередь, — пробормотал я и двинулся вперед, перехватывая трость обеими руками.
Первый Чистильщик попытался спеть «Слово Оков» — стандартную технику, парализующую противника через наложение резонанса на костную ткань, — но моя Сфера Тишины надежно глушила любые эфирные колебания в радиусе трех метров. Чистильщик осознал это слишком поздно: мой удар тростью пришелся ему в солнечное сплетение, и он сложился пополам, хватая ртом воздух. Контрольный удар в висок отправил его в бессознательное состояние.
Тем временем Серафина не теряла времени даром. Второй Чистильщик, попытавшийся зайти с фланга через смежную комнату, наткнулся на ослепительную вспышку — она щелкнула пальцами, и воздух перед лицом монаха взорвался россыпью искр, на мгновение лишив его зрения. Десятой доли секунды растерянности хватило, чтобы Серафина оказалась рядом и нанесла короткий, точный удар локтем в основание черепа. Чистильщик рухнул лицом в ковер, пополнив коллекцию тел в гостиной.
Третий противник оказался умнее. Он не стал приближаться, оставшись в дверном проеме, и запел — но не боевую технику, а что-то иное, более сложное. Я почувствовал, как воздух вокруг начинает вибрировать на частоте, близкой к той, что я слышал в видении. Семьдесят два герца. Давление в груди нарастало, сердце сбивалось с ритма, перед глазами поплыли темные пятна. Чистильщик использовал запрещенную частоту — ту самую, которой убили брата Петроса, — и это означало, что Инквизиция не просто знала о ее существовании, но и умела ее применять.
— Калеб! — голос Серафины донесся словно сквозь толщу воды. — Глуши его!
Я расширил Сферу Тишины, вкладывая в нее дополнительный резерв. Это всегда дорого обходилось: локальное подавление эфира в большом радиусе вытягивало силы, как затяжной бой на измор, но выбора не было. Сфера раздулась до четырех метров, накрыв собой и дверной проем, и третьего Чистильщика. Его песня оборвалась на полуноте, и давление в моей груди исчезло так же внезапно, как появилось.
Чистильщик, осознав, что лишился главного оружия и остался без прикрытия, выхватил из складок плаща эхо-дубинку — стандартное оружие ближнего боя, способное оглушить взрослого мужчину одним касанием. Но он был медленнее меня, и техника «Ти-Шен», которую я практиковал годами, не оставила ему шансов: я ушел с линии атаки, подбил его опорную ногу тростью и встретил падающее тело точным ударом набалдашника в основание черепа. Третий Чистильщик присоединился к коллегам на полу гостиной. Трое противников были выведены из строя меньше чем за минуту — хорошая работа, чистая, без лишнего шума, если не считать грохота падающих тел и звона разбитой вазы, которую задел первый Чистильщик при падении.
— Ты как? — спросила Серафина, подходя ближе и оглядывая меня с тем особым выражением, которое я научился распознавать как профессиональную оценку: она прикидывала, насколько серьезно я выложился и сколько у меня осталось резерва.
— Нормально, — я поправил очки, которые съехали набок во
