скот. Все они заводят семьи, детей. В общем, вполне благопристойные и уважаемые граждане. Но ведь есть и другие, те, про кого говорят, что у них шило в заднице и они не могут сидеть на месте. Они не обладают нужными душевными качествами, у них нет того терпения, присущего первым. Сами представьте: какой родитель согласится отдать замуж свою дочь за того же Диллингса? Какой с него муж и отец? Вот и пусть катается по округу, присматривает за порядком. Хоть какая-то польза обществу от него, не будут лишний раз отвлекать от работы мирного фермера или добропорядочного горожанина.
Тетка поджала губы, увидев, как дядька Фридрих качает головой, соглашаясь с доводами племянника, но промолчала.
— А может быть, лет через пять-семь тот же Марк повзрослеет, задумается и остепениться, заведет дом, семью. Начнет ходить в Церковь и станет не хуже других, порядочным бюргером? — как бы раздумывая, пробормотал Кид.
— Может и такое случиться, — кивнул дядя.
Но тетка лишь фыркнула недоверчиво, покачав головой.
Вот такими вот философскими беседами и пробавлялся Гюнтер перед отъездом.
Глава 31
«И вновь под копытами коня бежит дорога. Неспешно бежит, ибо Пулавски как будто никуда не торопится. По словам Сэма, выходило, что нам предстоит проехать миль триста, даже скорее — триста пятьдесят. Сэм вообще не «заморачивался» расстояниями: сказал, что примерно две недели пути, может, на день-другой поменьше, если поторопимся, или же, наоборот, на два-три дня дольше — если нас что-то задержит. Немало так-то получается!».
Ехали они на юго-запад. Сначала по территории родного округа, потом пошли округа Пуласки, Смайз и, наконец, последний округ штата — Вашингтон. По рассказам того Сэма, десятку уже не раз приходилось бывать здесь. Тот же Ноксвилл был привычным местом встречи и передачи беглых, если те из Теннесси или дальше — из Алабамы, или вообще — из Миссисипи. Но из Миссисипи рабы попадаются крайне редко: во-первых — далеко, а во-вторых — там своя «подземная дорога», которая ведет на север вдоль этой большой реки.
— Иной год и по три раза приходится сюда съездить! — объяснял «молодому» опытный толстячок.
«Толстячок-то он толстячок, и вроде безобидный такой, даже немного забавный, но что-то говорит мне, что и с ружьем, и с револьвером — старым «Волкером», этот Сэм обращается вполне привычно!».
Негры ехали себе в фургоне, изредка переговаривались о чем-то совсем негромко, что пресекалось обычно Диллингсом или Шарлем. Один из рейнджеров всегда ехал позади фургона, обеспечивая и контроль над «задней полусферой», и приглядывал, чтобы никто из перевозимых не высовывался из-за парусинового тента повозки. Ни к чему это, привлекать внимание посторонних!
Так и катили: впереди, метрах в тридцати — пятидесяти, один патрульный в дозоре, потом фургон, управляемый Сэмом, и еще пара рейнджеров, и один — позади. Не сказать бы, чтобы им здесь что-то угрожало, но такой порядок был выработан уже давно, и Гюнтер решил, что придерживаться привычного людям и ему следует. Но тем не менее, улучив момент, спросил:
— Сэм… А вот мы так едем — почти по-военному… Это с чем-то связано? Ну… Какие-то опасности?
Толстяк хмыкнул, почесал лоб под низко надвинутым котелком:
— Да как сказать, Кид? Дорога — она всегда дорога. Тем более, если едешь не рядом со своей фермой. Даже там нужно поглядывать по сторонам, а в незнакомой местности — и подавно.
— Какая же она незнакомая, если вы по ней раза три, а то и четыре в год катаетесь? — удивился Гюнтер.
— То, что мы знаем дорогу, еще не значит, что мы знаем, что происходит здесь в округе, — Сэм помотал рукой возле лица, — Мало ли что… Вот, к примеру, лет пять назад, отсюда, из Теннесси, прорывалась одна банда грабителей банков. Хлопнули они банк в том же Ноксвилле и рванули на север. Сначала им удалось затеряться в холмах, и «законники» потеряли след. Этим идиотам бы отсидеться в каком глухом углу, спрятаться на месяц-другой, ан нет… Они по-дурацки поперлись вперед. Напали на одну ферму: коней им нужно было поменять. А после этого их гнали и гнали. Но, надо отдать должное, парни были упорные, отбирали лошадей у встречных или на фермах по пути и продолжали нестись вперед. Несколько раз их встречали рейнджеры разных округов, но грабителям удавалось отбиваться.
Толстяк сплюнул вбок:
— Их прихватили уже почти рядом с нами. Представь: они прошли больше трехсот миль! С перестрелками, уходя от погони, теряя друзей. Стальные яйца были у этих парней! М-да… Яйца стальные, но головы — пустые!
— И что? Повязали всех, да?
— Не-е-е… — протянул Сэм, — к тому времени они уже так разозлили людей, что их перестреляли прямо на месте засады. Одного, вроде бы раненого, вздернули рядом с дорогой. Так что, «федералам», когда они прискакали на место, оставалось лишь засвидетельствовать трупы.
— Наверное, хороший куш взяли эти ребята, — задумался Гюнтер.
— Да я бы не сказал. Сколько может быть в банке того Ноксвилла? Это же тебе не Ричмонд или Бостон, к примеру. Ну, пусть тысяч десять, может быть чуть больше.
— Х-м-м… Десять тысяч долларов — очень неплохая сумма! — не согласился Кид.
— Ну да, неплохая. Если на одного или двоих. А тех было не то пятеро, не то вообще — семеро. И стоит ли рисковать башкой ради полутора тысяч долларов? Не, не те это деньги…
— А деньги-то нашли в тот раз? — «что-то не верю я, чтобы хоть сколько-то не прилипло к рукам тех, кто настиг этих бродяг!».
— Да нашли сколько-то… А вот все или нет — то мне неизвестно! Я к чему это рассказываю? К тому, что за любым поворотом нас может ждать неизвестное. И какое оно, то неизвестное, пойди пойми. А у нас в фургоне пятеро черномазых, то есть, если их сдать встречающим, выйдет тысячи полторы долларов. Неплохие деньги, если они вдруг сами тебе в руки упадут, не так ли?
— А что — встречающие разве не нас будут ждать? — удивился Кид.
— Да какая им разница, кто привезет беглых? — засмеялся толстяк, — Мы или кто-нибудь иной? Негры получены, привезшие их получили вознаграждение. Все! Бай-бай! Или, как говорят у вас, у немцев — аувидерзеен!
Гюнтеру стало ясно, что все не так просто в этом мире.
Останавливались на ночлег они по-прежнему на каких-то фермах. Чаще всего. Лишь трижды им приходилось ночевать на полянах в лесу. Гюнтер сам видел, как Пулавски расплачивался с владельцами ферм невеликими деньгами: то доллар, то — пару. За ночлег, за овес или сено, а то и прикупал что-то
