— произносит он, поворачиваясь и быстро шагая ей навстречу. — Пока у нас есть немного времени…
Он отходит достаточно далеко, чтобы дальнейшего разговора было не слышно; Ливия замирает на его оклик, словно не уверена, правильно ли услышала, затем берёт себя в руки, заливается румянцем и останавливается перед ним. Ещё с полминуты они говорят приглушёнными голосами.
— У него краснеет лицо? — тихо спрашиваю я Аэкву.
— Он пытается флиртовать? — шепчет она в ответ, широко раскрыв глаза.
Эйдин бросает на нас взгляд — выражение лица любезное, но в глазах что-то среднее между паникой и угрозой, когда он видит, что мы наблюдаем.
Затем они с Ливией неторопливо отходят от нас, погружённые в разговор, в сторону Квадрума.
— Ну что ж, — говорю я Аэкве с улыбкой, убедившись, что они не возвращаются. — Давай уйдём отсюда.
— ТЫ ЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ ПРОСТО СЛОМАТЬ ИХ И УБЕЖАТЬ. Правда? — встревоженно спрашивает Аэква, постукивая по каменному кольцу, запертому на её запястье, пока мы смотрим на поднимающуюся перед нами стену с заострёнными шипами поверху. Мы за конюшнями, недалеко от того места, где я перелез через неё больше года назад. Лошади пасутся неподалёку. Никаких признаков Септима Асении или кого-либо ещё. — Я не думаю, что Принципалис преувеличивал насчёт последствий.
Я смеюсь — главным образом, чтобы скрыть собственное волнение. Мне не очень хочется делать это у неё на глазах, и какая-то часть меня желает, чтобы это был Эйдин, которому мне пришлось бы раскрыть тайну. Как бы я ни доверял им обоим, это совсем другое: почти такой же ужасающий секрет, как моё настоящее имя, и с такими же страшными последствиями, если Иерархия когда-либо узнает. Но у меня нет времени сомневаться.
Я закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на камне, чувствую мягкое пульсирование Воли внутри него. Я практиковался в этом уже больше месяца — с самого Распределения. Оттачивал. Экспериментировал.
Связь.
Металлические треугольники под туникой дрожат. Усвоение, судя по всему, не нарушает уже используемую мной Волю, однако добавляет умственное напряжение от ещё одной связи к тем, что я уже поддерживаю. Не то чтобы это мне не по силам, но ощущение такое, словно кто-то бросает ещё один кирпич поверх стопки, которую я и так несу. Даже зная, что это произойдёт, мне всё равно приходится перестраиваться.
В остальном же всё почти смехотворно просто.
Изначальное предназначение Воли сохраняется в разуме того, кто её вложил, — в данном случае, по всей видимости, Веридиуса, — а значит, мне не нужно беспокоиться о её механике: она просто возобновит действие, когда я её отпущу. И ощущение связи у создателя сохраняется, поэтому это не привлечёт его внимания так, как если бы я сломал браслет и высвободил Волю. Это всё равно что рыться в чужих вещах в отсутствие хозяина. Пока я оставляю всё, как было, — он никогда не узнает.
Я мысленно разделяю две каменные половины, ловлю их, пока они соскальзывают с запястья, а затем снова прижимаю друг к другу и быстро отпускаю контроль. Они защёлкиваются на месте. Пустое кольцо.
Закончив, поворачиваюсь к Аэкве. Она смотрит широко открытыми глазами. — Как?
— Новый трюк. Расскажу, как только перелезем через стену. — Я жестом прошу её протянуть запястье; несколько мгновений спустя и её браслет снят. Я прячу их у основания дерева. — Полагаю, ты сама сможешь перебраться через эти шипы, Квинт Клавдий?
Аэква продолжает смотреть на меня ошалело, потом встряхивается и снова переводит взгляд на стену. Явно снедаемая любопытством, но не хуже меня сознающая нехватку времени. — Прошу. — Глаза её становятся чёрными; она разбегается к стене и с кажущейся небрежной лёгкостью прыгает, перелетая над блестящими шипами не меньше чем на три метра, и исчезает по ту сторону.
Я бурчу что-то себе под нос и торопливо управляю Гармоническим вложением вокруг торса, позволяя сотне железных треугольников перетечь в надёжно скрытую кучку под кустом, прежде чем забрать у них свою Волю.
Затем я осторожно вкладываю Волю в себя, разбегаюсь и прыгаю. Куда менее непринуждённо, чем Аэква; я много раз отрабатывал прыжок именно на эту высоту перед отъездом и уверен, что справлюсь, — но это на пределе возможного. Я отталкиваюсь. Взмываю вверх, слегка подбирая ноги, чтобы не задеть острия шипов, — и тут же привычное ощущение падения желудка, когда я стремительно лечу вниз по ту сторону. Приземляюсь с перекатом. Лежу секунду — и потом хватаюсь за руку Аэквы, которая помогает мне встать.
— Боги, ты еле перелетела, — замечает она.
— Знаю.
— В следующий раз попробуй прыгнуть повыше.
Я смотрю на её ухмылку с нескрываемым раздражением. — Учту. Пойдём. Нам туда.
Мы долго идём молча. Вокруг нас шепчется густой лес.
— Так расскажи мне о своём «трюке». — Аэква произносит это непринуждённо, но скрыть жгучее любопытство ей не удаётся.
Я выдыхаю.
И рассказываю.
Разумеется, я опускаю подробности о контакте Релуции — упоминать его слишком опасно из-за связи с Ангвис. Впрочем, это несложное умолчание. Я говорю, что обнаружил Усвоение случайно пару месяцев назад. Что, по моим предположениям, это как-то связано с тем, что произошло со мной в Лабиринте, но наверняка сказать нельзя. Что я экспериментировал с ним в одиночестве, разобрался, на что оно способно и на что нет. И что, само собой, никому об этом не рассказывал.
Аэква слушает, изредка задавая вопросы с оттенком лёгкого недоверия. Когда я заканчиваю, она медленно выдыхает.
— Ты использовал это во время Распределения? — Скорее утверждение, чем вопрос.
Я скромно пожимаю плечами.
— Проклятые боги. — Она всё же улыбается. Качает головой с грустной насмешкой. — Всегда знала, что ты чёртов мошенник. — Она трёт лицо. Пытается осмыслить услышанное.
— Я не рассказывал тебе, потому что…
— Понимаю. — Она отмахивается небрежно, глаза расширяются, когда она обдумывает возможности. — Боги и их могилы. Даже представить не могу, что было бы, если бы люди узнали. Значит, Терций Эриций не знает?
Я смотрю на неё. — Если бы Управление узнало — с тем, что сейчас творится в Катене, — ты можешь представить, что они начали бы меня просить делать?
Она вздрагивает. Кивает. — Эйдин?
Я качаю головой. — Это не вопрос доверия; я знаю, что он ничего не скажет, но…
— Но чем меньше людей знает, тем лучше, — заканчивает Аэква с медленным
