Приходской зал находился примерно в ста метрах от коровника. Это было странное здание с деревянными дранковыми стенами и ломаной крышей, похожее на то, которое привезли со Среднего Запада Америки, а затем, предположительно, собрала синхронизированная бригада амишей по сборке амбаров. Перед ним была асфальтированная парковка, пустая, за исключением новенького «Воксхолл Виваро» в раскраске Уэст-Мерсии. Одинокая женщина-полицейский поддержки общины[7] стояла на посту у дороги, чтобы никто другой не парковался, и присматривала за разрозненной группой прессы, сгрудившейся у главного входа. Именно из-за них Доминик провёл нас чёрным ходом.
Зал представлял собой просто большое помещение, открытое до стропил, со сценой на одном конце и дверями в кухню и туалеты. По словам Доминика, здесь проводили дни рождения, любительские спектакли и — о ужас — дискотеки для молодых фермеров. «Наводили ужас на мили вокруг», — сказал он. В данный момент зал использовался как перевалочный пункт для поисков Николь и Ханны, поэтому снаружи и была пресса. А поскольку все свободные тела были на прочёсывании, внутри было пустынно. Спальные мешки и рюкзаки были навалены по углам, поддоны с бутилированной водой в термоусадочной плёнке стояли под складными столами, на которых громоздились стопки пенопластовых стаканчиков и банки с растворимым кофе. Две карты Ordnance Survey[8] были приколоты к пробковой доске, перекрываясь так, чтобы области совпадали, и покрыты пластиком. На них были нанесены маркером стрелки, петли и завитки — ход поисков. Воздух был тёплым, неподвижным и пах креозотом.
— Ау, — позвал Доминик. — Есть кто?
— Секунду, — отозвалась женщина из-за двери туалетов.
Я разглядывал карту, пока мы ждали. Современный поиск — это не просто разметить сетку и прочесать её одну за другой. Теперь его разбивают на секторы по вероятности — где объект мог бы оказаться своим ходом за отведённое время. Так что область поиска растёт, как иней на паутине, пронзая дороги и тропы, расползаясь по полям и садам.
Дверь туалета открылась, и вышла толстая женщина в бежевом кардигане. У неё было круглое лицо с молочной кожей и тёмно-каштановые волосы, стянутые в строгий хвост. К кардигану прилагались очки, свисавшие на розовом шнурке, юбка чуть ниже колен коричневого цвета и практичные туфли. Она явно стремилась выглядеть как надёжная приходская хлопотунья, но это подрывали острые голубые глаза, постоянно бегавшие туда-сюда — впитывавшие всё. Настоящие полицейские глаза.
Тем не менее, она профессионально засуетилась, увидев меня, пожала руку и представилась детективом-сержантом Эллисон Коул.
— Должно быть, вы Питер Грант, — сказала она. — Спасибо, что вызвались. Хотя бог знает, что семья о вас подумает.
Мы сели за один из складных столов. Сержант Коул выдернула бутылку «Эвиан» из поддона и протянула мне — я покачал головой. Она открыла её и с благодарностью отпила.
— Нам повезло с погодой, — сказала она. — Если они на открытом воздухе, то не умрут от переохлаждения.
— Самое жаркое лето в истории человечества, — сказал Доминик. — Вы должны чувствовать себя как дома.
Я даже не удостоил его взглядом — не то чтобы он понял, что это значит.
— Где вы остановитесь? — спросила Коул.
— Я поселю его у мамы в коровнике, — сказал Доминик.
— Я думала, совет хотел его снести? — спросила Коул.
— Пока не дошли руки, — сказал он.
— По крайней мере, будет недалеко, — сказала Коул. — И хорошо иметь кого-то под рукой на ночь. Значит, я смогу вернуться к своим детям.
— Думаете, это затянется? — спросил я.
— Кто знает? — сказала она, что означало «да».
— Думаете, мы их вернём?
— Надеюсь, — сказала она, что означало «нет».
Она сделала ещё один глоток воды и вытерла лоб тыльной стороной ладони.
— Лучше я вас введу в курс дела и представлю, — сказала она.
Марстоу жили в половине двухквартирного дома, построенного в разбавленном неогеоргианском стиле, который был обязательным для послевоенных сельских жилых комплексов. Расположенный в конце тупика, он, как сказал мне Доминик, был последним муниципальным домом в деревне, который по-прежнему принадлежал муниципалитету. Все остальные в восьмидесятых и девяностых выкупили их жильцы, а затем перепродали богатым приезжим.
— Кроме вашей мамы, — сказал я.
— Она не хотела продавать, — сказал он. — Теперь, конечно, выглядит как грёбаный гений — учитывая нынешние цены.
Судя по разлагающемуся серому «Фольксваген-Раббит» и пустым баллонам с калориферным газом среди давно не кошенной травы переднего сада, Марстоу либо надеялись попасть в очередной документальный фильм Channel 4 о лишениях, либо на двухстраничный разворот в Daily Mail. Хотя для того, чтобы получить историю в Mail, им, вероятно, пришлось бы удочерить румынского беженца или что-то в этом роде. По другую сторону живой изгороди из самшита передний сад другой половины был аккуратным газоном без цветников. Окна с той стороны были закрыты, двери наглухо заперты, и дом имел пустой, безжизненный вид. Владелец-собственник, старший преподаватель Бирмингемского университета, был одним из первых местных жителей, которых ОЗИровали после того, как девочки пропали. То есть Опросили, Зафиксировали и Исключили[9], если вы не поняли.
— На своей вилле в Тоскане, — сказал Доминик. — Он был там с конца июля.
— Тосканская вилла и загородный дом на выходные? — спросил я. — Сколько же он получает?
По-видимому, он планировал перевезти семью в Рашпул, но жена развелась с ним, когда застала его с аспиранткой за обсуждением ключевой роли Борхеса в
