трудно в это поверить, мэм.
— Что я могла сделать, ведь я все это время была здесь, в Ярроудейле! Но… — Ее улыбка стала шире. — Я признаю, что в Юдексе есть много людей, которые в течение некоторого времени очень внимательно присматривались к Кредитной Группе Усини. Ходит много слухов о внезапном пересмотре соглашений и преследовании наших офицеров и так далее… Когда ты сообщил мне, что испытал то же самое, что ж. Я просто отправила несколько писем. Это, так сказать, толчок в правильном направлении.
— Но почему? Вы хотели, чтобы я остался, не так ли? Отвернулся от Легиона и остался вашим расследователем?
— Что ж, я обещала тебе два откровения, мальчик, — сказала она. — Что касается одного из них, то ты не смог бы этого понять, если бы перед твоим выбором стояли препятствия. Я устранила их, так что теперь ты можешь выбирать свободно и честно. Но, прежде чем я услышу твой выбор, я должна спросить, Дин… на что похож океан? — Она указала рукой на море перед собой. — Опиши мне это зрелище. Потому что, боюсь, я больше никогда не буду так близко к морю.
Я окинул взглядом бесконечный, пустой горизонт. Отсюда я мог поворачивать голову из стороны в сторону и не видеть никаких творений человеческих рук, кроме Савана, ни единого пятнышка земли или камня.
— Это довольно… плоское место, мэм.
— Плоское? Это и есть предел твоих поэтических способностей?
— У меня нет для этого другого слова, — вздохнул я. — Океан огромный, плоский и пустой. И хотя я знаю, что он движется, чем дальше я смотрю, тем меньше вижу движения.
— А, — тихо сказала она. — И все же мы знаем, что в нем кто-то движется, огромный и скрытый, далеко под поверхностью. И, конечно, мы знаем, кто именно плавает в его глубинах.
Дрожь в животе. Я посмотрел вниз, на твердую землю подо мной.
— Приятно оказаться лицом к лицу с бескрайними просторами этого мира, — сказала Ана. — Океан не может отличить богатого человека от бедного, или того, кто полон счастья, от того, кто в отчаянии. По сравнению с этими волнами все они такие ужасно маленькие.
— Будучи имперцем из Внешнего кольца, — сказал я, — я не нуждаюсь в помощи, чтобы испытывать такие чувства, мэм.
— Хорошая мысль. — Она склонила голову набок. — Хм… но все это заставляет меня спросить себя — возможно, именно поэтому мы и изобрели их в первую очередь.
— Их?
— Королей, конечно. Возможно, мы хотели сделать древнее и божественное смертным, воплотить бесконечное в коже и костях. Как это было бы обнадеживающе! И все же, как мы здесь хорошо изучили, это дурацкая игра. Наш император мудро спит в своем Святилище, спокойный и безмолвный, не более чем дух. Нам не нужно ничего более королевского, чем это! Ни от императора, ни от королей Ярроу… — Она медленно повернула ко мне лицо с завязанными глазами. — И от кого-нибудь другого.
Я изучал ее и чувствовал бесчисленное множество значений, скрытых в этих словах. Это было похоже на многие великие имперские вещи: многое было тайной, в то время как остальное вежливо не произносилось.
— Что вы имеете в виду, мэм? — тихо спросил я.
— Я имею в виду, что Империя даровала нашему народу много благословений, Дин, — промурлыкала она. — Благословения плоти, разума, духа. Любое из этих благословений может навести на мысль, что в них есть что-то царственное. И именно поэтому среди нас должен быть наблюдатель, который будет следить за тем, чтобы эти люди никогда не забывали правду.
— Какую правду?
— Что, хотя разум человека может быть устроен по-разному, его сердца и души во многом слишком человеческие. Это делает его сильным — но также и слабым. И мелочным. И предсказуемым. — Она широко взмахнула рукой, как актер, произносящий монолог. — Я просто задаюсь вопросом — кто будет этим наблюдателем?
Наконец я не выдержал.
— О, хватит! — сказал я. — Вы можете прекратить свои нотации, Ана.
— Прошу прощения?
— Вы знаете, какой выбор я сделал. Вы знали это еще до того, как уснули. — Я повернулся обратно к морю. — Я не поеду на Восток. Я останусь с вами, мэм, и продолжу заниматься этой странной работой.
— О? — осторожно спросила Ана. — Правда? Почему?
— Потому что… вы сказали правду. Я хочу сохранить Империю такой, чтобы ее стоило защищать. — Я посмотрел на крыши Ярроудейла, крошечные и веселые, прилепившиеся к берегу. — После всего, что мы здесь увидели, это кажется тяжелой борьбой. Возможно, даже более тяжелой, чем та, которую можно увидеть на морских стенах. Хотя эта борьба приносит с собой гораздо меньше славы. Это первое из ваших откровений, да?
— Это верно, — признала она. — Ты быстро учишься. Но мне интересно… что бы подумал о таком выборе человек, которого ты оставил в Талагрее?
Тогда я представил его себе: Кефей, такой высокий и широкоплечий, но всегда наклоняющийся к стене или двери, с жалкой улыбкой на лице и такими понимающими глазами. Именно он больше всего говорил мне о службе там, в Талагрее, но только сейчас, после долгой разлуки с ним, я по-настоящему это осознал.
— Я думаю, он знает, что я выбрал, — тихо сказал я. — Где бы он ни был.
На мгновение воцарилась тишина. Затем она протянула руку, нащупала меня, взяла за руку и сжала ее — впервые на моей памяти.
— Тогда я благодарю тебя, Диниос Кол, — тихо сказала она. — Я надеюсь, что буду инструментом службы тебе так же, как и ты мне. И… я не могу представить себе лучшего наблюдателя, чем ты. Я буду держать тебя рядом — потому что, хотя мы с тобой маленькие люди, вместе мы совершим поистине великие дела.
Я наклонил голову. Я почувствовал, что мое сердце чуть не разорвалось от напряжения из-за того, что в тот момент так много всего осталось невысказанным. Была ли она такой, какой я ее себе представлял? Просила ли она, пусть и косвенно, чтобы я присматривал за ней и следил за тем, чтобы ее собственный разум не сошел с ума, как это случилось с Пиктисом? Была ли это та роль, которую она планировала для меня все это время?
Но я знал, что она не могла ответить на вопросы о том втором откровении, по крайней мере, не могла сейчас.
— Спасибо за шарф, мэм, — тихо сказал я. — Он очень милый.
— О, приятно это слышать, — сказала Ана. — Это меньшее, что я могла сделать, учитывая, через что я заставила тебя пройти. Возможно, нам нужны более надежные союзники в Юдексе, да, Дин?
— Союзники?
— Да… — Она
