— И вы не боялись жить в лесу один? – потрясенно спросил Улли.
— Нет, малыш. Наше обоняние и слух тоньше, чем у людей, и приближение хищных зверей я чувствовал задолго до того, как они подходили ко мне. Но никто не знает срок своей смерти, и со временем я начал бояться, что мои научные работы сгниют в лесу, если я внезапно умру. Поэтому я каждый вечер заворачивал свои книги и рукописи в полотно, на которое наложил заклятия Непромокаемости и Несжигаемости, и в магловский полиэтилен. Зачарованные вещи, в отличие от обычных заклинаний, способны надолго пережить того, кто их создал, а полиэтилен — тоже очень хорошая защита.
На всякий случай я прожил в лесу не двадцать пять, а двадцать восемь лет и лишь совсем недавно рискнул вернуться в волшебный мир. Первое, о чем я услышал, оказавшись среди волшебников, — это об отмене рабства. Тогда я отважился навестить свой родной дом. Там я поговорил с сестрой, которая с трудом меня узнала. Она рассказала, что несколько часов спустя после моего бегства Молодой Хозяин признался отцу в своем проступке. Меня искали по всей Англии несколько лет, но не нашли и решили, что я покончил с собой, не выдержав позора несправедливого обвинения. Старый Хозяин умер пять лет спустя после той злополучной кражи, Старая Хозяйка пережила мужа на три года, а Молодой Хозяин, ставший мракоборцем, погиб в 1980 году в схватке с Пожирателями Смерти. Женился он уже после моего побега, поэтому вдова Молодого Хозяина и его сын никогда меня не видели. Мама моя ненадолго пережила Старого Хозяина…
Понятно, что я не мог оставаться в доме, где вырос, — да и не хотел, если честно, — и отправился бродяжничать. К счастью, скоро я повстречался со всеми вами и вы помогли мне опубликовать самую важную мою работу…
Над костром повисло долгое молчание, потом Добби поднялся на ноги:
— Ну, мне пора! Засиделся я у вас!
— Скажи, Добби, — дрожащим голосом вдруг спросил Туки, — а это правда, что ты самого Гарри Поттера регулярно видишь?
— Правда, — кивнул внук Торки.
— Тогда ответь ты мне, — в голосе мальчика зазвенела ярость, — наверняка ведь Победитель знает, как мы сейчас страдаем! Почему он нам не поможет?!
— Потому что помочь всем сразу очень нелегко, малыш, — в голосе Добби звучала бесконечная грусть. — Только великий Мерлин и наша праматерь Ба способны на это! А Гарри Поттер – всего лишь человек. Он однажды помог всем нам, убив Волдеморта, и это гораздо больше того, что в людских силах. Некрасиво требовать от Гарри вновь спасать целый мир! Но, можешь мне поверить, профессор Поттер по–настоящему помогает эльфам, которые живут в Школе чародейства и волшебства!
Когда Министерство потребовало от всех работодателей платить нам не меньше галеона в неделю, Попечительский совет Хогвартса рассчитал необходимое для школы количество обслуживающего персонала. Выяснилось, что в Хогвартсе живут в семь раз больше эльфов, чем требуется для выполнения существующего объема работ. Мы долго думали, кому из нас лучше уйти из школы, и поняли, что этого никто не должен делать: старики уже не в силах трудиться и за пределами Хогвартса пропадут, но и в школе кто‑то должен готовить, убираться и стирать! Поэтому старики числятся в штате и получают зарплату, а трудится вместо них молодежь, которая зарабатывает деньги в свободное от своих обязанностей в Хогвартсе время.
Так вот, Гарри помогает нам устроиться на работу и на свои деньги кормит тех из нас, кто долго не может ее найти. Все дети, которые заглянут в Хогвартс, тоже могут рассчитывать на угощение профессора…
Дальнейших восхвалений мерзкого Поттера Драко слушать не стал и трансгрессировал в Косой переулок, к дверям «Дырявого котла», работающего даже в такой поздний час.
Юноша с трудом сдерживал радость: беспалочковая магия – это великолепно! Конечно, не исключено, что домовики переоценивают свои возможности, но нельзя упускать из виду такой великолепный шанс! Если эльфы правы и людей можно научить беспалочковой магии, то, освоив это искусство, борцы за права высокородных получат безусловное преимущество перед противником! А чтобы переманить на свою сторону ученых домовиков, их нужно сначала подкормить, причем желательно так, чтобы они знали, кто им помогает, но считали, что это стало им известно случайно…
Войдя в «Дырявый котел», Драко с самым дружелюбным выражением лица заказал у хозяина обед для десяти эльфов и попросил доставить его Мики Смитсу, Кими и Шони, живущим на пустыре, который описал во всех подробностях.
— С каких это пор вы так болеете душой за домовиков, сэр? – ехидно осведомился трактирщик.
Юноша с огромным трудом сдержался и не ударил нищеброда Круциатусом, а обаятельно улыбнулся:
— Со временем люди меняются.
— Да уж, – хозяин «Дырявого котла» хмыкнул, — не думал я, что когда‑нибудь увижу высокородного Малфоя на обложке журнала «Свободный эльф»! Что с людьми тюрьма делает!
Драко вздрогнул, словно от удара, увидев в руках трактирщика напечатанный на плохой бумаге журнал, на обложке которого красовалась фотография высокородного наследника Малфоев и Блэков в фамильном склепе семьи своего отца. Подпись под фотографией гласила: «Условно–досрочник на принудиловке Драко Малфой устроил пышные похороны эльфийке Торки, много лет принадлежавшей его семье. Что это – искренний душевный порыв или попытка подольститься к новой власти?»
Юноша вспомнил вспышки фотоаппаратов во время похорон Торки, молча выругался, порадовался, что из‑за ожогов не может покраснеть, и скривил губы в улыбке:
— Да, в жизни случается всякое! Так не забудьте отослать обед по указанному адресу, любезнейший! И делайте это впредь каждый день!
— А деньги у вас есть? – подозрительно спросил хозяин «Дырявого котла».
Хотя суммы, оставшейся после выплаты взятки Мауси и похорон Торки, не хватило на покупку новой мантии, но даже после приобретения магловской одежды Драко вполне мог кормить десятерых эльфов до начала сентября, когда настанет время очередной зарплаты.
— Разумеется, милейший – ответил юноша со всей возможной надменностью. — У высокородных деньги не переводятся, знаете ли…
Покинув «Дырявый котел», Драко трансгрессировал домой, успокаивая себя тем, что выставляет себя на посмешище ради грядущей победы высокородных.
Дни шли за днями, наполненные болью и усталостью. Драко уже почти забыл время, когда тело не болело при каждом движении. Изнурительные занятия в боевке — «Д» прерывались лишь целевыми выездами. Каждый раз, отправляясь вместе с нищебродом на очередное задание, юноша чувствовал себя так, словно пытается проделать финт Вронского на старой, рассыпающейся от времени метле. Но пока им везло: ни Черных Дыр, ни портативных трансгрессоров больше не попадалось, а ликвидировать последствия неудачных бытовых заклинаний было нетрудно. Юношу гораздо сильнее утомляла необходимость общаться с излишне дружелюбными хозяйками и их дочерями во время непременных обедов в домах клиентов.
