указывая на игру света в листве. — Сама природа приветствует вас. Каждый лист трепещет, видя вашу красоту, каждый луч солнца стремится коснуться ваших волос. Когда я спасал город Нимлориэн от нашествия гримлоков… помните, я упоминал?
Цин-Цин кивнула, хотя он рассказывал эту историю уже трижды, и каждый раз в ней появлялись новые, еще более героические детали.
— …так вот, когда я стоял один против сотни этих тварей, с голыми руками, я думал не о смерти. Я думал о том, что где-то в этом мире существует совершенная красота, подобная вашей, и во имя нее стоит сражаться. Эта мысль придала мне сил. Мои кулаки стали тверже стали, а дух ярче пламени. Они бежали от меня, объятые ужасом, ибо видели не просто эльфа, а воплощенную справедливость.
Он говорил и говорил, жестикулируя свободной рукой так изящно и плавно, словно дирижировал невидимым оркестром. Его речи были пусты, как позолоченный орех, но Цин-Цин, ослепленная его обаянием, ловила каждое слово, вплетая их в полотно своей зарождающейся любви. Она была готова поверить в любую сказку, лишь бы он был ее главным героем.
«Брехло языкастое», — донеслось недовольное шипение из-под платья. Если я услышу слово «красота» еще раз, я начну извергать серу.
Цин-Цин сделала вид, что поправляет юбку, и незаметно прижала фамильяра, заставляя его замолчать.
Тропинку им преградило упавшее дерево, довольно толстое и покрытое мхом.
— О, нет! Преграда на нашем пути! — воскликнул Лориэдель с трагической ноткой в голосе. — Не бойтесь, моя принцесса, я расчищу вам дорогу!
Он подошел к бревну, принял изящную позу, словно собирался поднять не ствол дерева, а целый мир, и картинно уперся в него руками. Он напрягся. Прекрасное лицо слегка покраснело. Бревно не сдвинулось ни на дюйм.
— Хм, — произнес он, не теряя достоинства. — Оно вросло в самую душу земли. Проклятие древних друидов, не иначе. Но не беда! Истинный герой всегда найдет обходной путь!
С этими словами он галантно подал Цин-Цин руку и помог ей перелезть через ствол, что она могла бы с легкостью сделать и сама.
— Кхм… — донеслось ехидное бормотание из-под платья. — Расчистил… Силища-то какая. Муравей и тот бы больше сдвинул.
Они пошли дальше. Лориэдель не умолкал ни на секунду.
— Взгляните на этот цветок! — воскликнул он, указывая на скромную лесную ромашку. — Его лепестки так нежны… Он напомнил мне о Затерянной Долине Снов, где я однажды провел целое лето. Там цветы не просто растут. Я научил их петь. Представляете, на рассвете весь луг начинал исполнять хорал в честь восходящего солнца. Это было божественно. Правда. Правда, потом мне пришлось сразиться с местным божеством, которое приревновало меня к цветам, но это уже совсем другая история…
— Научил цветы петь… — прошипела Фырка. — Ага. А камни научил летать, просто они стесняются. Цин-Цин, ты серьезно все это слушаешь?
«Молчи», — мысленно взмолилась принцесса, чувствуя, как краска заливает щеки. Ей отчаянно хотелось, чтобы все это было правдой. Чтобы ее избранник был не просто красивым эльфом, а настоящим чудотворцем.
Воспользовавшись моментом, когда Лориэдель остановился, чтобы полюбоваться своим отражением в луже, Цин-Цин прошептала в складку платья:
— Он просто… другой. У него тонкая душевная организация.
— У него тонкая организация лапши на ушах, — огрызнулась саламандра. — Попроси его показать хоть один фокус. Не спасти мир, нет. Пусть хотя бы шишку с дерева сшибет камнем. Увидишь, промахнется, но скажет, что «пощадил невинную белку, которая жила в дупле этого дерева и чью душу он почувствовал на расстоянии».
— Ты неисправима, — вздохнула Цин-Цин, но червячок сомнения, крошечный и неприятный, впервые шевельнулся в ее сердце.
Она тут же задавила его, когда Лориэдель, оторвавшись от созерцания себя, вновь взял ее за руку.
— Простите мне эту минуту слабости, — сказал он. — Иногда, глядя на свое отражение, я вижу в нем не себя, а всю скорбь этого мира, которую я ношу в своем сердце. Пойдемте же скорее к озеру, его чистые воды помогут мне вновь обрести гармонию.
Они вышли к воде. Зрелище было поистине захватывающим. Водная гладь, идеально ровная и неподвижная, как расплавленное серебро, отражала далёкие заснеженные вершины гор и пронзительно-синее небо. Тишина была такой глубокой, что казалось, можно услышать биение сердца земли.
— Вот оно, — прошептал Лориээдель. — Место, достойное нашей встречи. Здесь, наедине с вечностью, я…
Он не договорил.
Из-за огромных, поросших мхом валунов и густых зарослей орешника бесшумно выступили тени. Их было шестеро. Впереди стоял высокий полуэльф с лицом, перечеркнутым уродливым шрамом от виска до подбородка. Его хищные глаза впились в пару. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стояли два коренастых гнома в потертых кольчугах, сжимая в руках тяжелые топоры. За ними маячил тощий, суетливый гоблин с кривой саблей и пара угрюмых людей-наемников с тяжелыми дубинами. Обнаженное оружие тускло блестело в мягком свете дня.
— Ну что, благородные? — скрипуче рассмеялся предводитель-полуэльф.- Прогулка удалась? Снимайте свои побрякушки, да поживее! И кошельки! А дамочка…
Взгляд стал сальным, грязным.
— Мы с ней отдельно поговорим.
Инстинктивно Цин-Цин шагнула за спину Лориэделя. Ее рука сжалась на его предплечье. Она ждала. Ждала, что сейчас ее герой, ее Победитель Теней, ее спаситель городов, вспыхнет праведным гневом. Что сейчас он выхватит свой инкрустированный меч и в ослепительном танце клинка раскидает этот сброд, как осенние листья.
Вместо этого она почувствовала, как мышцы под ее пальцами превратились в дрожащее желе.
Принцесса увидела, как лицо Лориэделя, еще мгновение назад сиявшее самодовольством, стало белым, как полотно. Фиалковые глаза расширились от ужаса. Теперь в них не было и тени доблести. Лишь чистый, животный страх.
Он не потянулся к мечу. Вместо этого он судорожно, торопливо начал срывать с пальцев массивные перстни с драгоценными камнями, стаскивать с запястья золотой браслет с сапфиром.
— Б-берите! — забормотал он, и его голос сорвался на жалкий писк. — Все берите! Только… только не трогайте меня!
— Что! Что вы делаете?
— Тише, принцесса. Тише. Делайте то, что они вам говорят.
Бросив драгоценности на землю, «герой» сделал несколько шагов назад, к воде, спотыкаясь на ровном месте. Его руки мелко дрожали.
