приходили в порядок.
— Как цедирование продолжает действовать, если я здесь, а мои Септимы в нашем мире? — спросил я внезапно, когда это дошло до меня.
[]Остий пожал плечами. — Миры всё ещё переплетены. Что бы ни разделяло нас, этого недостаточно, чтобы разорвать связь. — Он взглянул на меня. Увидел, что я пришёл в себя. — Уверен, ты уже понял: в Катене вот-вот станет очень, очень плохо. И я знаю, что ты захочешь помочь.
— Но ты не хочешь, чтобы я это делал. — Я произнёс это ровно и с раздражением.
— Совсем наоборот. Но я хочу, чтобы ты делал это в той маске и с той рукой. Сделаешь так — и я сохраню твою личность в тайне. А это, в свою очередь, убережёт твоих друзей от последствий того, что они просто знают тебя. Я даже буду иногда снабжать тебя кое-какими сведениями, когда они мне попадутся. Не можем же мы допустить, чтобы твоя сторона проиграла предстоящие сражения после всего этого. — Он заметил моё замешательство, мою нерешительность. — Они собираются творить ужасные вещи с людьми этого города, Вис. Они будут отнимать Волю у каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребёнка, до кого дотянутся, а остальных убивать. Ты знаешь, что это правда. И ты можешь помочь. Ты можешь остановить часть этого. Или я раскрою, кто ты, и ты не остановишь ничего. О чём тут раздумывать?
Мы шли, Диаго время от времени прижимался к моей ноге, и я долго молчал. Пытался разглядеть его замысел сквозь изматывающий туман сегодняшних событий. Весь Катен будет охотиться на человека в той маске. На меня. Но Остий явно не собирается ни дать меня поймать, ни раскрывать мою личность. Значит… Отвлечение? Нет. Не такое уж ценное, если и так идёт проклятая гражданская война. Но он хочет привлечь внимание. Он хочет, чтобы охота велась.
Я могу придумать лишь одну другую причину для этого.
«Я — приманка». Но уж точно не для кого-то в Катене. Вэк. «Вы пытаетесь выманить человека, который вызовет Катаклизм, не правда ли. Вы пытаетесь выманить Ка».
После того, что произошло этой ночью, я могу вложить в эти слова не больше чувства, чем мёртвую покорность судьбе.
Остий останавливает меня под одиноким, кривым оливковым деревом и натянуто улыбается. Достаёт из кармана цепочку с медальоном — камень выполнен в виде пирамидального символа Иерархии, или что там он на самом деле означает, — и набрасывает её мне на шею. «Пока ты не снимешь это, я смогу защитить тебя».
Он кладёт одну руку на моё плечо, а другую — на плечо Диаго.
Гул.
Я качаюсь и едва не падаю — пустой склон холма превращается в аккуратно подстриженный сад с каменной оградой. Остий отпускает нас и отступает в сторону, нисколько не пострадав. «Мы примерно в трёх улицах от Форума. Твой алупи идёт с тобой?»
Я медлю, пока проходит головокружение, хотя этот вопрос тихо тревожил меня с тех самых пор, как мы покинули город в Луцеуме. Могу ли я рисковать и брать Диаго в толпу после того, что он только что сделал? Как защита от неизбежно грядущего насилия он был бы бесценен. И он кажется спокойным. Владеющим собой.
Но ведь он казался владеющим собой и в тот самый момент, когда убил всех в той комнате.
«Да». Решение тяжело слетает с моих губ. Не время для сомнений. Весть о Базилике будет распространяться быстро. «Я готов».
«Не совсем. Твоя рука, Вис».
Я хмурюсь, затем понимаю. Нехотя убираю металлические осколки под рубашку, укладывая их в скрытые доспехи. Сердце у меня сжимается, когда я замечаю свою непривычную одежду. Само по себе это не подозрительно — более удобный наряд, который я вполне мог решить надеть, как только добрался до Домус Телимус. Но будет ли это выглядеть подозрительно?
Остий осматривает меня, затем трижды прикладывает три пальца к сердцу. «Удачи, мой мальчик. Когда-нибудь мы посмеёмся над всем этим».
Гул.
Я остаюсь охваченный тревогой, тошнотой, дезориентацией. И совершенно без времени на то, чтобы прийти в себя.
Я бегу.
Улицы слишком тихие. Горожане движутся стаями, а не группками; дважды мне кажется, что меня бы остановили, не узнай они меня — и не будь рядом алупи, трусящего у моего бока. Мне невыносимо неловко от его присутствия, но теперь я не могу прогнать его. По крайней мере, рядом со мной он с меньшей вероятностью причинит вред — в этом я уверен.
Несмотря на усталость, понимание того, что я пытаюсь обогнать информацию, придаёт ногам отчаянную силу. Быстрее. Быстрее. Я добрался прямее, чем кто-либо мог бы в лабиринте Катена, но ненамного. А мне ещё пришлось вымыться, переодеться. Прежде чем Магнус Кварты начнут действовать, будет лишь короткое окно. Очень короткое окно.
Они наверняка воспримут это как нападение Военного ведомства на остальной Сенат — единственных, кто способен на такой удар. Как новые лидеры сенаторской пирамиды Военного ведомства, они почувствуют угрозу. А будучи одними из двенадцати равно могущественных новых лидеров, они теперь ещё и будут бороться за звание Принцепса между собой. Для тех, кто желает эту должность, это означает действие — стремительное и решительное.
Это означает возмездие.
Я вырываюсь на Форум мимо остолбеневших преторианцев, привлекая к себе тишину и тревожные взгляды окружающих. Я игнорирую их и мчусь к группе, всё ещё стоящей в тени наверху лестницы. Я покинул их меньше часа назад.
Разговоры всё ещё звучат и клубятся — напряжённые, но не более, — пока я прокладываю себе путь между плотно сгрудившимися группами сенаторов. Впереди меня замечает Индол, хмурится и говорит что-то остальным, которые поворачиваются, чтобы посмотреть. Феликс выглядит развлечённым. Эмисса и Аэква хмурятся — возможно, видят моё выражение лица. Эйдина не видно.
Я ещё не дошёл до середины лестницы, как замечаю гонца, протискивающегося сквозь толпу, чтобы передать своё сообщение. Потом ещё одного. Потом ещё, как муравьи, снующие в траве. Ещё больше вливаются с боков.
Я замедляюсь. Смотрю, как это разворачивается, продолжая идти — вопреки себе самому. Весть движется волной, захлёстывая Форум. Лица людей бледнеют. Бормотание превращается в сердитое ворчание, группы начинают отстраняться друг от друга. Люди перестраиваются, становясь спиной к спине. Готовятся. Ни один взгляд из тех, что я вижу, больше не несёт в себе цвета.
«Что происходит?» Эмисса произносит это спокойно, но я вижу её нарастающее беспокойство, когда она оглядывает картину внизу.
«Что-то случилось в расположении Военного
