class="image">
МЕЛОВЫЕ, УСЫПАННЫЕ ЛЕПЕСТКАМИ УЛИЦЫ ДУАТА СТАЛИ тише, пока я скользил по ним, хотя праздник в других частях города не прекращался. Та тревога, что мы, по всей видимости, спровоцировали, не затронула жизнь за пределами храма. К счастью для меня. Куда проще было проскользнуть мимо Надзирателей — их заметно поубавилось, хотя смотрели они теперь куда пристальнее, чем пару часов назад.
Туннели стали убежищем и вывели меня за пределы немедленного оцепления. Но долго прятаться в них я не мог, а до конца ночи у Надзирателей хватало и других дел.
Несмотря на отчаянное желание отдохнуть, я вышел на поверхность поодаль от храма и с тех пор прилежно применял уроки Нетикрет о том, как двигаться незамеченным.
Идя, я изо всех сил старался думать только о ближайшей задаче, откладывая на потом осмысление обломков прошедшего вечера. Жжение на коже ещё не унялось, сердце колотилось в груди при каждом повороте. Номарх видел моё лицо — но что это означало? Мои инструкции не должны были утратить силу из-за произошедшего; вполне возможно, меня всё ещё считали верховным жрецом — просто жрецом, которого застали не там, где следует. Жрецом, который бежал, вступил в схватку с Надзирателем в Инфернисе и — по всей вероятности — погиб вместе с ним.
Итак, свобода передвижения исчезла прежде, чем я её обрёл. Но Номарх не запомнит ни моих вопросов, ни приказов. Это не человек — он не станет строить догадок о моём присутствии там и не имеет иного способа узнать, что я Синхронный. Не имеет способа узнать, что я замышляю.
Что же касается остальных — Нетикрет и Кия, которых Номарх, похоже, вовсе не заметил, когда прозвучала тревога, — им нужно, чтобы я был жив, иначе их новые личности окажутся под угрозой.
Значит, всё в порядке — насколько это вообще возможно в подобных обстоятельствах. Двигаться вперёд. Выжить и перегруппироваться. Шаг за шагом.
Я шёл вдоль реки, а угасающее сияние пирамиды Ка оставалось у меня за спиной, когда впереди раздались первые крики.
Отчаянное желание остаться незамеченным удержало меня от ошибки: я не остановился, не повернул назад. Вместо этого я скопировал насупленные взгляды окружающих и дал себя увлечь любопытной толпой, огибавшей излучину реки. Нельзя было паниковать, нельзя позволить себе оступиться. Что бы ни происходило — внимание всех было устремлено туда, а не на меня.
Когда же я увидел источник переполоха, это оказалось некстати.
Ахмосе стоял на невысокой стене у самого берега — его голова и плечи возвышались над окружившей его толпой. Сжатые кулаки вскидывались в воздух. Летели оскорбления. В воздухе висело неутолённое насилие.
С замершим сердцем я замедлил шаг вместе с толпой, вытянул шею, подражая соседям. — Что происходит?
Вопрос ни к кому конкретно не обращался, но стоявший передо мной мужчина обернулся.
— Западница. — В голосе звучало отвращение. Гнев, но ещё без пены у рта, как у тех, что стояли впереди. Он скользнул взглядом по моему одеянию танцора и едва не отвернулся, но смесь брезгливости и злорадного любопытства к скандалу удержала его. — Поймали его — выдавал себя за одного из нас.
Я заставил своё лицо принять ожидаемое выражение возмущения, скрывая лихорадочные мысли. Ахмосе загнали в угол, но трогать его никто не посмеет: к мёртвым могут прикасаться лишь Надзиратели и жрецы. А Надзиратели сейчас большей частью заняты при храме. Пришлют одного, от силы двух.
Мне оставалось лишь дождаться их появления и отдать приказ, чтобы они меня не увидели. Я мог вытащить его из этой передряги.
— Неужели. — Я смотрел на Ахмосе с тщательно выверенным презрением. — Кто решился бы на такое. Особенно этой ночью.
— Другая Западница узнала его во время своего Возвращения. Предупредила семью.
Вэк. Просто проклятое невезение, не иначе. — И это единственное доказательство?
— Нет. С тех пор как его разоблачили, он сам признался. Да защитит нас Ка — он твердит об этом с гордостью и… — Лицо мужчины потемнело. — И богохульствует. Кричит какие-то небылицы о демонах с лезвиями вместо рук, которые служат Ка. Отрицает его божественность и называет всех Западных своими рабами. Говорит, что никто из нас не увидит Поля Тростников. Послушайте сами, — мрачно закончил он.
Я скрыл тоскливое чувство, сжавшее сердце, и мысленно выругал Ахмосе за то, что тот вздумал проявить характер. Отвлечённый или нет этой ночью, Номарх не оставит без внимания человека, пытающегося рассказывать людям о Собирателях.
— …видьте сквозь то, что вам внушили! — Голос Ахмосе стал слышнее поверх возмущённых криков, пока я пробирался вперёд. Страх читался в его метавшихся ореховых глазах. Но было в них и что-то исступлённо-решительное, чего я прежде в нём не замечал. — Я был таким же, как вы, пока мне не открылась правда! Одиннадцать лет я служил на Западе. Я был верен и предан и искренне верил, что Ка даст мне покой в Аару по истечении тридцати трёх лет. Так мне говорили всю мою жизнь. Как и вам. Как и вам. — Он тыкал пальцем в разъярённую толпу, голос хрипел. Срывался. Видно, кричал уже давно. — И вот я здесь — потому что бежал, когда он попытался вознаградить меня, превратив в кошмар, из которого мне никогда не позволили бы проснуться. Я здесь — потому что он лгал и продолжает лгать, а я — один из немногих счастливчиков, у кого есть возможность предупредить вас!
Его глаза, скользившие по толпе, осыпавшей его оскорблениями и потрясавшей сжатыми кулаками, упали на меня. Лишь секунда колебания — недостаточно, чтобы кто-то заметил, — и взгляд двинулся дальше. Но что-то в нём изменилось. Он вдруг стал спокойнее. — Прошу вас, все вы, — слушайте. По-настоящему слушайте! Я знаю, что он уже идёт за мной. Знаю, что он со мной сделает, что узнает от меня, и впервые за долгое время мне ясно, как этого избежать. Всему приходит конец. Всему должен приходить конец. Не уверен, что по-настоящему жил — до тех пор, пока не принял это. Поэтому — спасибо вам.
Я вижу это. Движение его ног, едва заметное перемещение. Он не думает, что я могу остановить Надзирателей. Он не знает, что я стёр его лицо из Номарха. Я делаю шаг вперёд. Качаю головой. «Нет.» Слово — выдох, брошенный с силой молитвы в сторону Ахмосе.
Он не слышит. «Помни. Ка — не бог!» Взгляд его
