Робин Хобб - Королевский убийца

— Слишком горячо, — прошептал шут.

— Он быстро остынет на ложке, — покачал головой Баррич и влил немного жидкости в рот короля. Я не увидел, что король сделал глоток. С приобретенным в конюшне опытом Баррич мягко потянул вперед нижнюю губу короля, а потом погладил его горло. Он влил еще одну ложку в рот расслабленного Шрюда.

Кетриккен присела рядом со мной. Она положила мою голову себе на колени и поднесла к моим губам горячую чашку. Я выпил. Чай оказался слишком горячим, но мне было все равно. Я шумно всасывал его вместе с воздухом. Я проглотил его, борясь с удушьем, вызванным горечью.

Темнота начинала рассеиваться. Снова появилась чашка, и я снова выпил. Настой был достаточно сильным, чтобы мой язык онемел. Я поднял глаза на Кетриккен и встретил ее взгляд. Я чуть заметно кивнул.

— Верити жив? — спросила она тихо.

— Да, — больше я ничего не смог выговорить.

— Он жив! — громко крикнула она остальным, в ее голосе была радость.

— Отец мой! — простонал Регал. Он стоял в дверях, покачиваясь, лицо его покраснело от злобы и выпитого вина. За его спиной я заметил стражника и маленькую Розмэри с широко раскрытыми глазами. Каким-то образом она умудрилась проскользнуть мимо этих людей, подбежать к Кетриккен и вцепиться в ее юбки. На мгновение все застыли.

Потом Регал ворвался в комнату, восклицая и засыпая всех требованиями и вопросами, но не давая никому ни малейшего шанса заговорить. Кетриккен продолжала сидеть на корточках рядом со мной — клянусь, что если бы не она, гвардейцы Регала немедленно схватили бы меня. Лицо короля немного порозовело. Баррич поднес к его губам еще одну полную чайную ложку, и, увидев, как король глотает, я обрадовался.

Но не Регал.

— Что ты даешь ему? Прекрати немедленно! Я не хочу, чтобы мой отец был отравлен грязным конюхом.

— У него был еще один приступ, мой принц, — сказал внезапно шут. Его голос как будто пробил брешь в хаосе комнаты, и из этой бреши выросла тишина. — Чай из эльфовой коры поддержит его. Я уверен, что даже Волзед слышал об этом.

Принц был пьян. Он не был уверен, советуется с ним шут или издевается. Он сверкнул глазами на шута, который мило улыбнулся в ответ.

— О, — неохотно сказал Регал, на самом деле не желая быть успокоенным. — Хорошо, а что с этим? — он гневно посмотрел на меня.

— Пьян. — Кетриккен встала, позволив моей голове с убедительным стуком упасть на пол. Искры света замелькали перед моими глазами. В ее голосе было только отвращение. — Начальник конюшен. Уведите его отсюда. Вам не следовало пускать его сюда. В следующий раз будьте любезны воспользоваться вашим разумом, когда он потеряет собственный.

— Всем известно, что наш начальник конюшен сам любит пропустить рюмашку-другую, моя леди, королева. Подозреваю, что и сегодня они веселились вместе, — ухмыльнулся Регал.

— Уж очень он переживает смерть Верити, — просто сказал Баррич. Он был верен себе, предлагая объяснение, но не извинение. Он взял меня за ворот рубашки и рывком поднял на ноги. Мне не пришлось притворяться. Я действительно раскачивался, пока он не перехватил меня поудобнее. Краем глаза я заметил, как шут поспешно вливает в рот короля новую порцию чая. Я молился, чтобы никто не помешал ему. Когда Баррич грубо вытаскивал меня из комнаты, я слышал, как королева Кетриккен упрекает Регала, говоря, что ему следовало бы быть внизу, с его гостями, и обещая, что сама уложит короля в постель. Когда мы поднимались по лестнице, я услышал, как спускаются Регал и его стражники. Принц все еще что-то бормотал, утверждая, что он не дурак и ни с чем не перепутает заговор, когда увидит его. Это встревожило меня, но я был совершенно уверен: у него нет ни малейшего представления о том, что на самом деле происходило в королевских покоях. Когда мы добрались до моей двери, я уже настолько пришел в себя, что сам смог отпереть многочисленные запоры. Баррич вошел вслед за мной.

— Будь у меня собака, которая болела бы так же часто, как ты, я бы прикончил ее, — заметил он ласково. — Хочешь еще коры?

— Хорошо бы, но не такую сильную дозу. У тебя есть немного имбиря, мяты или розовых бутонов?

Он взглянул на меня. Я сидел в кресле, пока он ворошил жалкие угли в моем очаге. Он развел огонь, налил воды в котелок и повесил его над очагом. Затем нашел чайник и положил туда растертую кору, потом достал кружку и протер ее от пыли. Он все приготовил и расставил, после чего огляделся. Что-то похожее на отвращение появилось на его лице.

— Почему ты так живешь? — спросил он.

— Как?

— В такой пустой и неуютной комнате. Я видал палатки в зимних лагерях, в которых было веселее, чем у тебя. Как будто ты никогда не оставался здесь дольше чем на ночь или на две.

Я пожал плечами.

— Никогда не задумывался над этим.

Некоторое время мы молчали.

— А следовало бы, — сказал он неохотно. — А еще о том, как часто ты бываешь ранен или болен.

— Тому, что случилось сегодня, ничем не помочь.

— Ты знал, чем это закончится для тебя, но продолжал, несмотря ни на что.

— Я был должен, — я смотрел, как он заливает растертую кору горячей водой.

— Должен? Шут убедительно возразил. Но, нет, ты ринулся вперед. Ты и король Шрюд, вы оба.

— Ну и что?

— Я знаю кое-что о Скилле, — тихо сказал Баррич. — Я был человеком короля для Чивэла. Не так часто. И после этого я не был в таком плохом состоянии, как ты сейчас, за исключением одного или двух случаев, но я чувствовал его возбуждение, его… — он вздохнул, — его полноту. Единение с миром. Чивэл как-то говорил со мной об этом. «Человек может попасть в зависимость от Скилла, — сказал он. — И тогда он ищет повода применять его чаще, и в результате бывает поглощен им». — Через мгновение он добавил: — Это немного похоже на радость битвы. Ощущение движения, не ограниченного временем, или того, что ты превращаешься в силу, большую, чем сама жизнь.

— Поскольку я не могу работать Скиллом один, вряд ли это так уж опасно для меня.

— Ты очень часто предлагаешь себя тем, кто может, — прямо сказал Баррич. — Так же часто, как бросаешься навстречу опасностям, в которых чувствуешь такое же возбуждение. Во время битвы ты впадаешь в бешенство. А что с тобой происходит, когда ты работаешь Скиллом?

Я никогда не задумывался над этим. Что-то в словах Баррича встревожило меня, но я выкинул эти мысли из головы.

— Быть человеком короля — мой долг. Кроме того, это ведь было твое предложение, разве нет?

— Верно. Но я бы послушался шута. А ты не сомневался. Ты ни секунды не боялся того, что могло случиться с тобой. Может быть, тебе стоит подумать о себе.