чтобы обеспечить нашу безопасность. Но так бывает не всегда. — Мысли Рена вернулись к его предыдущим товарищам. Он никогда не был в большей безопасности, чем в одиночестве.
— Я буду оберегать тебя! — сказала Сузуме. Она выглядела сильной, решительной и красивой, но в то же время слишком свежей, чтобы похвастаться подобными заявлениями.
— Я уверен, что так и будет, — саркастически ответил Рен, хотя она, казалось, этого не слышала. Между ними пронесся сильный порыв ветра, заставив Рена поежиться от внезапного холода. Солнце уже клонилось к закату. — Пора уходить.
— А как насчет последних двух? — спросила она.
Рен поспешно вывел в грязи их имена: кигами и химицугами.
— Это будет немного разочаровывающе, — сказал он, — но я мало что о них знаю. Ки — мастера Энергии, но, кроме сохранения ками, я на самом деле не знаю, чем они занимаются. Считается, что их сила настолько велика, что они постоянно носят маску, даже находясь в цитадели.
— Что касается Секретов, то, как ты можешь догадаться, никто не говорит о них и о том, что они могут делать. Но я бы не стал тратить время на размышления о них. Я думаю, основатели Ясеки просто хотели довести число врат до восьми и что-то придумали. — Он снова поежился и спросил себя, почему она переносит холод лучше, чем он. — А теперь, если у тебя есть еще вопросы, я предлагаю тебе оставить их при себе, пока мы не сядем за стол с чем-нибудь горячим, желательно с лапшой.
— Думаю, на сегодня я узнала достаточно, — ответила она, когда Рен снова перелез через насыпь.
— Тебе еще многому предстоит научиться, прежде чем мы доберемся до Киото, — сказал Рен, когда они вышли на дорогу. — Но не волнуйся, большая часть знаний будет получена в процессе работы. А завтра утром начнется твоя первая охота на ёкаев.
Глава 4
Первая Охота
Рен зевнул, глядя, как восходящее солнце выглядывает из-за холмов, пока девушка напевала народную песню из своей деревни. Она бы пела ее сразу же после того, как они встали, если бы он позволил, но для этого было еще слишком рано. Он догадывался, что его новая спутница — ранняя пташка, но даже малиновки не просыпаются так рано и не такими бодрыми, с чем, казалось, согласилась хозяйка гостиницы, готовя им завтрак. Они вышли за дверь, когда сквозь нее пробились первые лучи солнца, и тридцать минут спустя Рен все еще не очнулся от своих снов.
Он, как и большинство охотников, принадлежал ночи, и утро не было ему другом, как и те, кто стремились его испортить. Он провел тяжелой рукой по лицу, когда Сузуме запела новый припев, скорее прыгая, чем идя. Скоро она потеряет свой задор, подумал Рен.
Они зашли в трактир ранним вечером и, как только задница Рена коснулась стула в обеденном зале, заказали две порции лапши с жареной свининой. Мацусака был городом внушительных размеров, с населением в несколько тысяч человек и торговым портом; он располагался достаточно далеко от главных дорог Японии и до него редко доходили конфликты. Маленький рай для жителей провинции Миэ.
Всякий раз, когда Рен удостаивал Мацусаку своим присутствием, он отправлялся в Гостиницу Ёсимото по трем причинам. Во-первых, это была единственная гостиница, где подавали лапшу, и это само по себе облегчало его выбор. Во-вторых, она была одной из самых дешевых. Как Рен объяснил Сузуме, члены Ясэки были далеко не бедными, но деньги привлекали худших людей и некоторых порочных ёкаев, поэтому они расходовали их экономно. Оставшуюся часть поездки в Киото мы проведем в храмах и святилищах, добавил он, или просто в дикой природе. И, в-третьих, старая Ёсимото знала обо всем, что происходило в Мацусаке и ее окрестностях, и была готова удовлетворить любопытство Рена, не задаваясь вопросом, почему это его так волнует.
Но на этот раз слухов было мало. Пока он помешивал бульон из свиных костей, старая Ёсимото рассказала им о своем соседе, который изменил жене с дочерью своего делового партнера, о лодке, затонувшей в порту на прошлой неделе, и о какой-то армии, марширующей по западной оконечности дороги на Токайдо, но все это не имело значения для Рена.
Гражданская война, возможно, и закончилась, но даймё по-прежнему любили демонстрировать свою силу, подобно обезьянам, выпячивающим грудь. В любом случае, это были человеческие дела, которые их не касались. Рен надеялся, что затонувшая лодка может быть связана с ёкаем, но старая Есимото сказала, что рыбак был пьяным идиотом, плывшим на джонке. В конце концов, история об изменяющем муже оказалась самой интересной, и Рен вернулся к своему первоначальному плану организовать охоту на дороге на следующий день.
Вот и следующий день, подумал он, и еще нет шести.
— Ты всегда такая жизнерадостная? — спросил он Сузуме, когда она приземлилась после прыжка, завершив свою песню.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
— Неважно, ты только что ответила на вопрос.
— Я просто в восторге от возможности поохотиться на ёкаев, — сказала она, сжимая кулак и ударяя им по воздуху. Это был ужасный удар.
Рен собирался сказать ей, что им пора сходить с дороги, но зевнул так, что чуть не вывихнул нижнюю челюсть, поэтому он просто указал на лес слева от них и спустился по склону к тропинке, проходившей через голое рисовое поле. Там было несколько домов, разбросанных между квадратными полями и водяной мельницей, которая была их целью.
— Ты помнишь все, что я говорил тебе вчера о вратах? — спросил Рен, когда стал слышен стук лопастей по воде и скрип дерева.
— Думаю, большую часть, — ответила Сузуме. Рен предложил ей рассказать урок, раскрыв ладонь, и она приняла задумчивую позу. — Уста молятся, Уши слышат ками, Глаза видят будущее…
— Более или менее, — перебил ее Рен.
— Сердца исцеляют; таковы Четыре Учения. Теперь Четыре Благословения: Руки, как я, отдающие свои тела в пользование ками; Крови, как у ты, запечатывающие души; Ки, о которых ты мало что знаешь; и Секреты, о которых никто не говорит, и их, возможно, даже не существует.
— Очень хорошо, — искренне впечатленный, ответил Рен. — И чем занимаемся мы, охотники?
— Мы преследуем развращенные души, хасонтама, чтобы либо запечатать их для очищения, либо уничтожить, чтобы они никому не причинили вреда, если не будет другого выбора.
— Отлично сказано, — подтвердил Рен.
Дверь ближайшего обшарпанного дома распахнулась от толчка малыша, который вышел на улицу совершенно голый. Сузуме помахала ему, но мальчик остался ошеломленным, хотя и когда помахал
