Ознакомительная версия. Доступно 43 страниц из 286
Он услышал, как около шатра остановилась лошадь. Через миг вошел пропыленный Даджек. — А, я удивлялся, куда ты…
— Бруд знает, — прервал его Вискиджек тихим и хриплым голосом.
Даджек запнулся. — Точно он..? Что, собственно, он сумел разнюхать?
— Что мы не так отлучены, как кажется.
— И что еще?
— Этого не хватит, Даджек?
Верховный Кулак подошел к столу с картами, на котором его дожидался кувшин эля. Он налил две полные кружки. — Ведь есть… смягчающие обстоятельства…
— Значимые только для нас. Тебя и меня…
— А наша армия…
— Думает, что их жизни прокляты Империей. Снова стать жертвами — нет, на этот раз ни я, ни ты, никто иной.
Даджек осушил кружку, снова наполнил. — Ты предлагаешь выложить руки на стол перед Корлат и Брудом? В надежде, что они смогут помочь в наших… трудностях?
— Не знаю. Нет, если мы ищем прощения за весь этот продолжительный обман. В такой мотив я сам бы не поверил, будь он правдой. Очевидность…
— Убедит их в этом. Да. 'Мы с самого начал врали вам, чтобы спасти свои шеи. Но теперь, когда вы узнали, мы клянемся… Боги, такое оскорбит даже меня самого, или кто там станет такое говорить. Да, союз под угрозой…
Стук о парусину шатра возвестил о приходе Артантоса. — Прошу прощения, господа. — Запавшие глаза внимательно изучили двоих солдат. — Бруд созывает совет.
Ах, знаменосец, твое чувство времени совершенно…
Вискиджек схватил свою кружку и быстро опустошил. Повернулся, кивнул Даджеку.
Верховный Кулак вздохнул: — Веди нас, Артантос, мы пойдем прямо за тобой.
* * *
Лагерь казался необычайно тихим. Майб и не подозревала, насколько ее успокаивало присутствие армии. Сейчас здесь остались только старики, дети и несколько сотен солдат малазанского арьергарда. Она не знала, как идет битва; в любом случае, смерть сама о себе заявит. Скорбь среди ривийцев и Баргастов, заунывные голоса во тьме.
Победа — иллюзия. Всегда.
Она бежала во сне каждую ночь. Бежала и, обычно, бывала поймана — только чтобы проснуться. Вдруг все ее тело содрогалось, суставы начинали болеть, словно оторванные. Тоже род спасения… но, по правде, она меняла один кошмар на другой.
Иллюзия. Все иллюзия.
Кровать в фургоне стала ее миром, каким-то лже-убежищем, являвшимся всякий раз, когда кончался сон. Грубые шерстяные одеяла и шкуры, обернутые вокруг ее тела, были ее личным ландшафтом, складками песчаных холмов, удивительно похожими на те, что она видела, летая в когтях дракона. О, как несся неупокоенный зверь над тундрой ее снов, оставив эхо испытанной тогда воли, эхо, ставшее отчетливо сардоническим.
Ее спина упиралась в деревянный настил. Рисунок их сучков и трещин стал ее тайным знанием. Она помнила, что далеко на севере, среди натийцев, мертвецов хоронили в деревянных ящиках. Обычай, рожденный поколения назад из еще более древнего обычая помещать тела в долбленые колоды. Эти ящики потом закапывали, ибо дерево рождено землей и в землю должно вернуться. Майб воображала, что, если бы мертвые натийцы могли что-то видеть… последний миг перед закрытием крышки ящика мог сравниться с ее опытом.
Лежать в ящике, неспособной пошевелиться, ожидая крышки. Ставшее бесполезным, ожидающее темноты тело.
Но такого конца не будет. Не для нее. Они отдаляют его. Играют со своими заблуждениями жалости и сочувствия. Кормящая ее даруджийка, ривийка, моющая и обтирающая ее, расчесывающая последние клочья волос. Злобные обряды. Повторение пыток, снова и снова.
Ривийка сейчас сидела над ней, осторожно вычесывая колтуны из волос Майб, напевая детскую песенку. Женщина из прежней жизни Майб. Старуха, однажды ударенная в голову копытом бхедрина и с тех пор ведущая жизнь простушки.
Это только кажется простотой. Еще одна иллюзия. Нет, она живет с неведомым, среди непостижимых вещей. В мире ужаса. Она поет, отгоняя страх, рожденный невежеством. Отвлекает себя.
Прежде чем заняться мной эта женщина обмывала трупы. Ведь именно через таких больших детей работают духи. Через таких духи могут подойти к павшим, утешить их и ввести в мир предков.
Чем же, кроме злонамеренности, заключила, Майб, можно объяснить приставление такой женщины к ней? Возможно, она даже не подозревает, что субъект ее забот еще жив. Она никому не смотрит в глаза. Никогда. Дар узнавания выбит копытом бхедрина…
Гребешок ходил взад — вперед, взад — вперед. Бесконечно повторялась и песенка.
Духи родные, лучше бы мне твой страх неведомого. Лучше это, чем знание о предательстве дочери — это она навела волков, преследующих меня все ночи. Волки — это ее голод. Голод, уже поглотивший мою юность и жаждущий большего. Словно хоть что-то осталось. Разве я — лишь пища для растущей дочери? Последний обед: мать, сведенная к растительному существованию.
Ах, Серебряная Лиса, разве ты дочь? Разве я мать? Не было ритуала, разделяющего наши жизни. Мы забыли смысл, лежавший за этими обычаями Ривии. Я уже сдалась. А ты требуешь, сосешь без остановки. Мы пойманы в западню, я и ты, и влезаем в нее все глубже.
Рождение дитяти старит кости женщины. Старит ее кровь. Растягивает кожу и плоть. Рождение расщепляет женщину надвое, и это сродни агонии. Отделение юного от старого. Дитя жаждет, и мать дает.
Я никогда не вскормлю тебя, Лиса. Ты на самом деле не покидала моей утробы. Ты, дочка, тянешь не только молоко.
Духи, молю, даруйте мен конец. Эта жестокая пародия на материнство невыносима. Отделите меня от дочери. Ради нее же. Мое молоко становится ядом. Я могу кормить лишь злобой, ибо внутри ничего иного не осталось. Внутри этого старого тела я остаюсь молодухой…
Наткнувшийся на колтун гребень дернул ее голову назад. Майб зашипела от боли, метнула взгляд на склонившуюся сверху женщину. Сердце вдруг дернулось.
Их взоры встретились.
Ни на кого не поднимавшая глаз женщина пялилась на нее.
Я молодуха в теле старухи. Она — дитя в теле женщины…
Две тюрьмы, совершенное отражение.
Взоры сплелись.
* * *
— Подружка, ты выглядишь усталой. Пригласи в гости великодушного Крюппа, и он поделится с тобой дымящимся травяным чаем.
— Пожалуйста.
Крюпп улыбнулся, смотря на Серебряную Лису. Та медленно опустилась на траву, облокотившись на запасное седло. Их разделял лишь маленький очаг. Сквозь поношенную кожаную тунику молодой женщины виднелись округлые формы. — А где твои друзья? — спросила она.
— Играют. С командой Трайгалл Трайдгилд. По некоей странной причине Крюпп отстранен от их игр. Безобразие. — Дарудж поднял оловянный кубок. — По большей части здесь шалфей. Увы. Если у тебя кашель…
Ознакомительная версия. Доступно 43 страниц из 286
