с королевскими детьми. Она даже отказывалась признать, что Кольгрим уродлив.
— Я не понимаю, есть ли у вас вообще глаза, чтобы видеть, — говорила она другим. — Неужели незаметно, что из него вырастет настоящий любимчик женщин? Пугающе привлекательный мужчина, перед которым не устоит ни одна женщина.
Пожалуй, Сесилия была права. Но, конечно же, нужна была проницательность, чтобы разглядеть красоту в лице Кольгрима: однако если бы Суль взглянула на него, она сразу бы признала своего внука. Со временем, возможно, Кольгрим стал бы напоминать того мужчину, которого сама Суль как-то встретила в ущелье Ансгарс Клюфта. Необычайно красивый предок с ледяными глазами. И он был столь привлекателен, что Суль просто захлебнулась от счастья — пока не заметила у него в руке отрубленную женскую голову.
Именно черты того предка проступали теперь в лице Кольгрима.
— Ты не совершил сегодня ничего скверного? — спросила мальчика Сесилия. — Ты понимаешь, что я имею в виду, говоря «скверное»? Это значит никого не обидел, ни человека, ни животное, потому что это непростительно для такого умного мальчика, как ты. И еще — не завязать гардины узлом, не спрятать дедушкины ботинки или что-либо подобное.
На следующее же утро Кольгрим завязал узлом свое постельное белье, и Ирья пришла в ужас.
— Не беспокойся о нем, — улыбнулась ей Сесилия, — мальчик пытается дать таким образом выход своим диким порывам. Это лучше, чем если бы он стал бросаться на людей. Позволь, милая Ирья, я сама развяжу эти узлы, а ты отдохни.
Ирья с благодарностью последовала ее совету. Сесилия подошла к ней и дотронулась до ее щеки.
— Я так рада, что мы теперь с тобой родственники, — шепнула она ей.
Ирья была очень тронута этим признанием.
За обедом Кольгрим бросил ложку с кашей в Лицо Сесилии, чтобы посмотреть, как ей это понравится. В ответ ему в лицо полетела такая же каша, так что он онемел от изумления. Вслед за этим он пришел в ярость, ибо чувство юмора у него отсутствовало напрочь. Но Сесилии удалось его успокоить.
Она вытерла кашу с лица и взяла его на руки.
— И ты, и я, Кольгрим, из одного теста, — сказала она ему. — Мы оба — Люди Льда.
— Сесилия, тебе не следовало бы говорить с ним о Людях Льда, — воспротивилась Лив.
— Почему же нет? Почему надо отрицать ту энергию, которая питает нас? Ты знаешь, Кольгрим, что твоя бабушка умела колдовать?
— Сесилия, перестань! — оборвал ее Даг.
Но она продолжала:
— Да-да, она умела делать это. Она была настоящая ведьма.
Мальчик слушал, открыв рот.
— Многие Люди Льда умели колдовать, мой дед тоже умел, но он предпочитал этим не заниматься.
— Ну и глупо!
— Нет, милый, это вовсе не глупо. Но тебе не следует забывать, что ты не только из рода Людей Льда, но и из рода Мейденов. Ты маленький барон.
— Мейдены — это ерунда, — возразил Кольгрим. — Я хочу колдовать.
— Твоя бабушка, которая, как говорят, была очень красива, умела передвигать взглядом вещи. Об этом рассказывали твои дедушка с бабушкой — Даг и Лив.
Глаза у Кольгрима округлились.
— Передвигать вещи? Как это?
— Ну, допустим, ты смотришь на этот стакан… И вот бабушка могла, глядя на него, передвинуть его ко мне, например. Понял?
Мальчик уставился на стакан:
— Ну, передвигайся же, глупый стакан. Он стоит на месте, — жалобно произнес он.
— А ты как думал? Твоя бабушка Суль училась этому искусству много лет.
Сесилия посмотрела на взрослых и вздохнула:
— Вы знаете, у меня такое чувство, что я это уже пережила. Пугающее и очаровывающее чувство.
Даг и Лив посмотрели друг на друга. От Аре они слышали последние слова Суль: «У меня такое чувство, будто я вернусь назад. В новом, молодом обличий».
Сесилия, разумеется, знала о том, что она очень похожа на Суль. Но ее последние слова она никогда не слышала. Даг и Лив были не очень уверены в том, что она воспримет их правильно. И потом, Сесилия хотела быть прежде всего самой собой. А не каким-то другим человеком, который «вернулся назад».
— Он двигается! — закричал Кольгрим. — Смотрите, тетя Сесилия, — стакан двигается!
— А, ты обманываешь меня, маленький хитрец!
— Я не обманываю!
— Ты думаешь, я не вижу, где твоя рука? Иди ко мне, Кольгрим! Не пойти ли нам с тобой погулять и поискать чего-нибудь по-настоящему ужасного?
— Да! — выкрикнул мальчик. — Мама, я пойду гулять!
Ирья помогла ему одеться, благодаря в душе Сесилию за то, что она уведет мальчика из дома. У Ирьи вот-вот должны были начаться роды, поэтому ей было особенно некогда возиться с Кольгримом. А Лив хлопотала по хозяйству в связи с рождественскими праздниками.
Все были заняты своим.
Повивальную бабку предполагали позвать в самый сочельник.
Сесилия упрекала своего брата:
— Что, ты не мог спланировать это событие более разумно, Таральд? У кого же перед самым Рождеством будет время принимать роды?
— Сесилия, не дергай Таральда понапрасну, — попросила Лив. — Вспомни, какие страдания он пережил в этом доме, когда появился на свет его ребенок!
— Ну, страдания-то достались не ему. И сейчас тоже предстоит мучаться Ирье, а не Таральду.
— Есть же и душевные страдания, Сесилия, не будь такой циничной.
— Вы думаете, я не понимаю всей серьезности положения? — ответила Сесилия и громко выкрикнула: — А где мое маленькое чудовище?
Из ниоткуда вынырнул Кольгрим и забрался на колени к своей обожаемой тете.
— Пойдем, погуляем вместе, малыш, — сказала ему Сесилия. — Думаю, что наша помощь здесь не понадобится. Мама Ирья скоро подарит тебе маленького брата или сестричку. Что ты скажешь на это?
Кольгрим схватил со стола нож и начал тыкать им в пространство. Глаза его загорелись от восторга.
— Нет, знаешь ли! — сурово сказала Сесилия. — Если ты будешь вести себя так с малышом, то я не возьму тебя с собой на большой праздник всех колдунов. Тебе там не посчастливится, ибо выйдет большой-пребольшой тролль — в тысячу раз больше всей усадьбы Гростенсхольм — и спросит: «Хорошо ли вы обращались с теми, кто младше вас?» Потому что это очень важно для троллей, понимаешь.
Кольгрим удивленно кивнул. Он был так очарован рассказом Сесилии, что не мог отвести от нее глаз. А Сесилия продолжала:
— И все ответят «да», — но потом главный Тролль посмотрит на тебя повнимательнее и скажет: «А вот Кольгрим плохо обращался со своим младшим братиком, или сестричкой», — он покажет на тебя пальцем и выкрикнет: «Вон отсюда! Вон! Видеть тебя не желаем, ибо ты не настоящий тролль. Ты плохо обращался с младшими, поэтому больше никогда
