не будешь с нами!» И все тролли прогонят тебя со своего праздника. Разве ты этого хочешь, Кольгрим?
Он затряс головой.
— Будешь плохо себя вести с малышом?
— Нет, никогда в жизни! А когда мы окажемся на празднике троллей?
— Сначала немного подрасти. Когда ты будешь доставать до вон того щита на стене, тогда я возьму тебя с собой.
Кольгрим измерил глазами расстояние от пола до щита. Потом взгляд его устремился на другие предметы в комнате. Не подставить ли ему стул, чтобы поскорее достать до щита?
— Я буду вести себя хорошо. И с малышом тоже.
— Вот и чудесно. Я очень рада за тебя, Кольгрим. Ты мой лучший друг!
Он обнял ее за шею, так что она заглянула прямо в его желтоватые глаза.
— А у тебя нет других друзей? — ревниво спросил он.
— Нет, — сказала она усталым голосом.
Даг, присутствовавший в комнате и слышавший всю эту историю с троллями, рассудительно сказал Сесилии:
— Лучше бы ты поговорила с мальчиком о христианской этике, чем…
— Но именно это я и сделала, отец! Я только вложила ее содержание в иную форму. Неужели вы не понимаете, что для мальчика большее значение имеют именно все эти образы? И именно сегодня он слушал меня особенно внимательно.
— Да, мы это поняли.
— А ведьмы тоже придут на праздник? — полюбопытствовал Кольгрим.
— Конечно же! Их будет много-много! И еще водяные, гномы, домовые, русалки…
— А колдуны?
— Их будет видимо-невидимо! Кольгрим вздохнул от счастья.
— Ну, а теперь собирайся поскорее! Мы пойдем навестить тетю Мету в Линде-аллее. Она, наверно, уже испекла хлеб к Рождеству, и тогда мы с тобой заберемся на кухню и отщипнем себе по кусочку!
— Точно! — с восторгом подхватил Кольгрим.
Даг неодобрительно покачал головой. Все эти россказни — совершенное безумие, но он никогда еще не видел Кольгрима таким сияющим от счастья. Поэтому ему оставалось лишь удивляться этим странным педагогическим методам Сесилии.
— А как ты думаешь устроить праздник троллей? — шепнул он дочери, когда они уже выходили из комнаты.
— Ну, к тому времени он уже вырастет из своих иллюзий и станет взрослым, — ответила Сесилия.
Она с ребенком покинула дом как раз в тот момент, когда у Ирьи начались схватки.
11
Повивальная бабка развела руками.
— Снова принимать роды у Людей Льда? Одна я с этим не справлюсь. Мне теперь никогда не забыть прошлого раза!
Она захотела, чтобы ей помогал юный Тарье. «Ибо господин Тенгель верил ему».
После некоторых сомнений решили призвать на помощь Тарье.
Ему уже минуло восемнадцать лет, и это был невысокого роста юноша, с выразительными, резко очерченными чертами лица, с таким проницательным взглядом, что люди при встрече с ним начинали припоминать за собой старые грехи. Его близкие знали, что он делает успехи в университете, изучая искусство врачевания в течение всех этих лет. Он оказался достойным наследником Тенгеля, и к тому же еще более просвещенным и тонким.
Тарье ободряюще улыбнулся Ирье, которая все никак не могла решить, как она относится к тому, что Тарье будет ее «повивальной бабкой». Она всегда любила этого юношу — они вместе росли, вместе помогали людям во время эпидемии чумы, вместе принимали роды Суннивы. Но он так долго отсутствовал, что видеть его вновь было несколько непривычно. Тарье приехал из Германии. И она сперва совсем было его не узнала. Уверенный в себе, хорошо воспитанный, непринужденный, он казался старше ее, хотя в действительности было наоборот. А она еще помогала Мете пеленать его, когда он был совсем малюткой!
Ирья беспрестанно молилась. Весь последний месяц она молила Бога о милости, о том, чтобы укрепить ее в этих испытаниях. Она была свидетельницей того, как родился Кольгрим, как он убил своим появлением на свет Сунниву. Ирья внутренне была готова к худшему исходу. Она всегда так хотела иметь детей от Таральда. И только в последнее время ей открылось, какая опасность может на самом деле поджидать ее. С ней тоже может произойти самое ужасное. Даже господин Тенгель не сумел спасти жизнь Суннивы. Как же сможет помочь Ирье юный Тарье, если того потребуют обстоятельства?
По ночам, когда Таральд спал, Ирья лежала в темноте с открытыми глазами и на лбу ее выступала холодная испарина. А в душе она снова и снова продолжала молиться.
Боже милостивый, шептала она по ночам. Смилуйся и надо мной тоже! Пошли нам с Таральдом ребенка, который не принесет нам горя!
И вот подоспело время рожать. Тело отказывалось повиноваться Ирье, она не понимала, что с ней происходит, ею овладел безотчетный страх, в котором она не хотела самой себе признаться.
Пробил час моих испытаний, лихорадочно думала она. Ирья, несчастное создание…
Тарье вышел в залу к остальным и объявил им, что необходимо запастись терпением. Роды протекают трудно, ведь Ирья после перенесенных в детстве болезней не отличается крепостью.
Действительно, роды продолжались довольно долго. В этом году никто из обитателей Гростенсхольма так толком и не отметил рождественский сочельник. Все только и делали, что переживали за Ирью и за то, как бы тролли не подменили новорожденного. Нечистая сила может разгуляться перед Рождеством.
На что уж были просвещенными Люди Льда и семейство Мейденов, но даже в их среде предрассудки пустили глубокие корни. Лив не отходила от Ирьи и все время сидела рядом с ней, ободряя и успокаивая ее, а тем временем другие обходили дом с крестом, отгоняя злых духов.
А Ирья лежала и неотвязно думала о том, что это ее последняя возможность родить ребенка. И дело было не только в том, что Таральд переболел свинкой. Но и она сама вряд ли выносит еще хоть одного ребенка. Она понимала это, видя перед собой лицо Тарье. Либо она родит на этот раз, либо уже никогда.
Кольгрима временно переселили в Линде-аллее, и за ним присматривала Сесилия. Он не отходил от нее ни на шаг. Часами мальчик стоял и рассматривал портрет своей бабушки Суль. Он звал ее — «красивая ведьма». Ему нравилось также рассматривать мозаичный витраж, который подарил Силье художник Бенедикт. Нравились мальчику и полы в этом доме. Но и в Линде-аллее послушанием Кольгрим не отличался. Он выводил из себя Тронда и Бранда, набрасываясь на них из-за каждого угла.
Во всяком случае, Кольгрим был единственным, кто не беспокоился об Ирье. Тогда как остальные, включая прислугу, напряженно ожидали развязки, и больше всех, конечно же, тревожился Таральд. Несколько раз силы изменяли ему, он выходил из дома на улицу.
