чтобы омрачать нашу сделку?
Гарон, не меняясь в лице, достал из стола голографический свиток. Лучи света сложились в колонки мерцающих цифр.
— Согласно финансовой оговорке, внесенной лично вашим братом, — его голос был ровен и бесстрастен, — приданое мисс Агес составляет... — Он сделал крошечную паузу, которая показалась Идагу вечностью. —...сорок семь процентов от общей ликвидной стоимости наследуемого вами состояния. За вычетом, разумеется, вдовьей доли.
Воздух вырвался из легких Идага, словно от удара. Он замер, не в силах оторвать взгляд от холодных, сияющих цифр. Почти половина. ПОЧТИ ПОЛОВИНА всего, что он считал своим по праву! Это была не досадная мелочь. Его эго, уже предвкушавшее безраздельную власть, содрогнулось и завыло от бессильной ярости.
— Этого не может быть! — хрипло вырвалось у него. — Это какая-то ошибка!
— Ошибки нет, — Гарон невозмутимо свернул свиток. — Ваш брат был весьма... предусмотрителен. И оставил для вас лично это.
Поверенный протянул ему небольшой запечатанный конверт из плотной бумаги. Пальцы Идага дрожали, когда он вскрывал его.
Внутри лежал лист, на котором всего одна фраза была выведена твёрдым, размашистым почерком Шебада:
«На большее не надейся! Если бы мог, я бы лучше отдал всё будущему зятю, чем тебе, мерзкий слизняк!»
Идаг задрожал. Унижение и ярость сжали его горло, превратив дыхание в свист. Он скомкал записку в кулаке, ощущая, как буквы жгут ему ладонь. В этот момент холодная ненависть к брату, ледяная и совершенная, слилась воедино с жгучим презрением к его жене и дочери. Эта девчонка, это ничтожество, стала оружием в руках мертвеца, чтобы уязвить его из могилы.
Цифры и оскорбление жгли ему изнутри, но годы притворства закалили его. Он сделал над собой усилие, выровнял дыхание и посмотрел на поверенного взглядом, в котором теперь читалась лишь деловая озабоченность.
— Что ж, — произнес он, и голос его звучал почти ровно, лишь легкая хрипота выдавала напряжение. — Остается прояснить последний формальный момент. Кто назначен опекуном моей племянницы до ее совершеннолетия или замужества?
Гарон, ничуть не удивившись вопросу, вновь обратился к голографическому интерфейсу. Несколько секунд тишины, прерываемых лишь тихим гудением прибора.
— Любопытно, — наконец произнес он. — В завещании вашего брата вопрос об опекунстве прямо не оговорен. В таких случаях, согласно своду межрасовых законов Карведеля и Гаваарда, действует норма, по которой опекунство над несовершеннолетней наследницей автоматически переходит к ближайшему кровному родственнику мужского пола. — Он поднял на Идага свой свинцовый взгляд. — То есть, к вам, господин Идаг.
На мгновение в душной атмосфере кабинета повисла тишина, густая, как смоль. Затем Идаг медленно, почти церемониально кивнул.
— Я понимаю. Бремя ответственности тяжелое, но я готов его нести. Принесите бумаги, я их подпишу.
Процесс занял не более десяти минут. Идаг ставил свою размашистую подпись на серии документов, чувствуя, как с каждым росчерком пера петля затягивается туже.
Выйдя из кабинета Гарона, он не стал вызывать глидер. Ему нужно было пройтись, переварить обретенное. Стерильный воздух Гаваарда обжигал легкие. Он шел по бесшумным мостовым, и в его голове, словно шестеренки в отлаженном механизме, начали поворачиваться холодные, безжалостные мысли.
Опекун. Полная опека. Это значило, что он будет решать, где ей жить, с кем общаться, на ком жениться. А главное — он контролировал ее до самого момента замужества. Того самого замужества, после которого несчастные сорок семь процентов его состояния должны были уплыть в руки какого-то неизвестного мужлана, подобранного по его, Идага, усмотрению.
Мысль была невыносима. Отдавать такую сумму? Делиться властью? Никогда.
И тогда решение пришло, кристально ясное и неизбежное, как восход второго солнца над пустынями Ордела. Оно было настолько простым, что он удивился, как не додумался до него сразу.
Агес должна исчезнуть.
До брака. Чип жизни, этот дьявольский прибор, показывал бы, что она жива, а значит, средства оставались бы в его управлении — нет, в егособственности — навсегда. Он мог бы ими распоряжаться, одалживать под их обеспечение, становиться все могущественнее. А со временем, когда все забудут о жалкой полукровке, можно будет инсценировать ее несчастную смерть, и средства окончательно перешли бы к нему как к единственному выжившему родственнику.
Он не просто хотел денег. Он хотел тотального контроля. И смерть племянницы была единственным ключом, который отпирал эту дверь. Ее существование было дырой в его броне, слабостью, которую мог использовать любой враг. Ее небытие делало его неуязвимым.
Уголки его губ поползли вверх в беззвучной улыбке. Он посмотрел на сияющие башни Гаваарда, но видел уже не холодную красоту, а поле для будущей игры. Игры, в которой его племянница была всего лишь пешкой. Пешкой, которую предстояло снять с доски.
Глава 1
Синеватый свет голографического монитора заливал уединённую комнату Агес, окрашивая воздух в призрачные, мерцающие тона. Девушка сидела, поджав под себя ноги, на мягком пуфе, а ее пальцы бессознательно водили по шелковистой шерстке существа, пристроившегося у ее колен, в то время как она сама пыталась вникнуть в хитросплетение контуров испульсного стабилизатора. Зверек, похожий на миниатюрную антилопу с перламутровым отливом шерсти и двумя парами небольших, покрытых мягким пухом крыльев, мурлыкал, похрюкивая от удовольствия. Мать назвала его «Облачком» — за невесомую легкость и привычку сворачиваться в белый пушистый шар.
Воздух, в котором парили многочисленные схемы из очередного урока продвинутого курса для инженеров-энергетиков, был насыщен беззвучным гулом заряженных частиц и отдавал статикой. Семнадцать лет. Возраст, когда у других начинается жизнь, а у неё всё ещё было лишь это убежище из тишины и света.
Агес щёлкнула по кнопке, и виртуальный макет послушно повернулся, открывая новый ракурс. Ее пальцы замерли в воздухе, выделяя узел схемы, где, по ее мнению, была заложена фундаментальная ошибка. В официальной версии курса этот стабилизатор считался почти идеальным, но Агес видела слабое место. Она прикусила губу, и непослушная прядь волос пшеничного цвета, наследие отца, снова выбилась на лоб. Резким, почти грубым жестом она откинула её назад.
Этот курс, как и драгоценный доступ к форуму «Квантовый Инжиниринг», был для неё, как впрочем и для любой другой девушки, запретным плодом. Нелегальным. Она пробилась на него под чужим именем — Ратье Арнев. Чип с этим идентификатором, принадлежавший погибшему несколько лет назад молодому человеку, мать с огромным трудом и риском для себя достала на чёрном рынке Гаваарда. В бездушном цифровом океане она была им — юношей с блестящим будущим, чьи смелые гипотезы уже начинали вызывать сдержанное уважение виртуальных коллег. Ратье был её маской, её крепостью, её броней против взглядов, полных холодного любопытства или откровенного презрения.
А еще ее шансом
