Александра Европейцева
Жизнь Ассанды Дельрини
Эпизод один. Жизнь прекрасна
Холодный, колючий снег летел в лицо, и это было восхитительно.
Аса сидела на загривке матери, вцепившись маленькими пальцами в густую, белую шерсть, и хохотала. Заливистый смех разносился над заснеженным лесом, пугая птиц и заставляя белок прятаться в дупла.
— Быстрее, мама! Быстрее!
Имана только сильнее толкнулась лапами, взметая за собой вихрь искрящихся снежинок. Сосны мелькали по бокам серыми призраками, ветки хлестали по спине, но Аса только крепче вцепилась в шерсть и пригнулась ниже.
— Держись, волчонок! — голос матери прозвучал в её голове. — Сейчас будет овраг!
Аса зажмурилась, когда земля под ними ухнула вниз. Тело на мгновение оторвалось от волчьей спины, а потом мягко приземлилось обратно. Имана приземлилась на другом краю, ни разу не сбив дыхания.
— Ещё! Ещё!
Волчица резко затормозила, взметнув снег веером, и остановилась на поляне, что выходила к замёрзшему озеру. Лёд блестел в лучах зимнего солнца, как зеркало.
Имана тяжело дышала, пар валил из её пасти, но в жёлтых глазах плясали озорные огоньки.
— Слезай, — сказала она.
Аса кубарем скатилась с материнской спины и тут же плюхнулась лицом в сугроб. Поднялась, отфыркиваясь, вся в снегу, с торчащими в разные стороны тёмными косичками.
— Ты меня специально скинула!
Имана усмехнулась. Волчица умела усмехаться, и это выглядело одновременно смешно и жутковато.
— Нет, волчонок. Ты сама не удержалась. — вновь раздался голос матери в голове.
Аса насупилась. Она вообще не любила, когда кто-либо, даже мать, говорили ей, что она не права. Впрочем, Тайми вела себя так же.
При мысли о сестре, Аса с удовлетворением подумала о том, как ревела сестра час назад. Таймила стояла на руках у няни, заливалась слезами и тянула пухлые ручонки к матери, которая уходила в дверь. «Мама! Мама, я тоде хочу!» — кричала она, и её круглое, перепачканное слезами лицо было таким жалким и смешным одновременно.
Аса любила сестру. Очень. Но сегодня, когда Тайми пролила чай на её любимое платье, Аса была почти рада, что мама оставила сестру дома.
Платье было испорчено. Пятно не отстирывалось, и горничная только вздыхала и разводила руками.
«Поделом тебе», — подумала Аса, вспомнив, как Таймила, смеясь, опрокинула чашку, а потом смотрела на неё большими, невинными глазами, в которых читалось: «Я нечаянно».
Но сейчас, стоя в сугробе с мамой-волчицей и глядя на замерзшее озеро, Аса решила, что Таймила уже достаточно наказана.
— А когда Тайми подрастёт, мы будем брать её с собой? — спросила Аса.
— Когда подрастёт, — уклончиво ответила Имана.
Аса кивнула, вполне удовлетворённая. Она знала, что «когда подрастёт» — это не скоро. Может быть, через год. А может, через два. А пока Тайми будет сидеть дома с няней, а она, Аса, будет мчаться на волчьей спине сквозь заснеженный лес, ловить ртом колючий ветер и смеяться так громко, что эхо разносится до самых гор. И в это время мама будет принадлежать только Асе. И не придется его делить с вечно хныкающей малявкой.
И это было правильно.
— Мам, а давай на лёд сходим? Посмотрим, что там, подо льдом.
Имана прищурилась. Жёлтые волчьи глаза блеснули хитро.
— А ты не боишься?
— Я ничего не боюсь! — гордо заявила Аса, хотя в груди уже зашевелился холодный, липкий комок.
Имана мягко ткнула её носом в плечо.
— Правильно, волчонок. Волки не боятся.
Озеро было красивым. Лёд сверкал на солнце, и под ним, в глубине, иногда проплывали тёмные, ленивые тени рыб. Аса сидела на берегу, закутавшись в плащ.
— Холодно? — рыкнула волчица, садясь рядом с дочерью, но Аса ее прекрасно поняла.
— Немного, — призналась Аса, но от матери не отодвинулась. Внутри было тепло и спокойно, как всегда, когда они были все вместе.
Они сидели так долго. Смотрели на мелькание рыб подо льдом, на то, как солнце медленно ползёт к горизонту, окрашивая снега в розовый. Аса замерзла и начала еще сильнее жаться к матери. Холод пробирался даже сквозь тёплый плащ, и она сильнее прижалась к матери, пряча лицо у неё шерсти.
— Давай, волчонок, — позвала мать без слов. — Пора бы нам домой.
Волчица мягко опустилась на землю. Аса протянула руки и с третьего раза, цепляясь за густую шерсть, забралась ей на спину. Обычно её туда сажал отец. Сильные руки подхватывали, поднимали, усаживали поудобнее. А сейчас она справилась сама.
Волчица двинулась к замку. Имана бежала легко, несмотря на глубокий снег. Они вылетели на опушку, и отсюда показался замок. Серые каменные стены, башни с дозорными, и над всем этим синее, морозное небо. Аса любила это место. Любила, когда замок казался маленьким, игрушечным, а она — великаншей, которая может накрыть его ладонью.
Волчица сбавила шаг, переходя на лёгкую рысь, и они вошли во двор через боковую калитку. Здесь пахло дымом, лошадьми и хлебом. Родной запах, от которого у Асы внутри разливалось тепло.
Во дворе, у старого колодца, возилась Тайми. На ней была тёплая шубка, а в руках она держала… куклу. С настоящими волосами и в синем платье, которую принадлежала Асе и которую девочка обожала, берегла, как зеницу ока, и которую даже трогать без спроса не разрешала.
Аса спрыгнула со спины матери, едва не утонув в сугробе, и, отряхиваясь, подбежала к сестре.
— Тайми! — голос её был строгим, почти как у матери, когда та выговаривала прислуге. — Это моя кукла. Я не разрешала её брать.
Тайми подняла голову. Черные глаза смотрели на сестру с притворным удивлением.
— Но она мне нравится, — сказала Тайми и крепче прижала куклу к груди. — Она красивая.
— Мне она тоже нравится, — Аса шагнула ближе, протягивая руку. — Отдай.
Тайми сделала шаг назад. Потом ещё один. Её нижняя губа предательски дрогнула, и она перевела взгляд на отца, который как раз выходил из конюшни.
Светловолосый, высокий, с вечно взлохмаченными волосами и добрыми, смеющимися глазами. Он смотрел на дочерей, и на его лице блуждала счастливая улыбка, которая появлялась у него всегда, когда он видел их вместе.
— Берис, — подала голос Имана, выглядывая из небольшой каменной пристройки, которая использовалась для того, чтобы герцогиня могла обернуться обратно в человека и накинуть платье. — Не вмешивайся.
Отец развёл руками, изображая полную беспомощность, но в глазах его плясали чертики. Аса знала этот взгляд. Он значил: «Я тут ни при чём, решайте сами, девчонки».
И тогда Тайми, почувствовав слабину, сделала свой коронный ход.
