учитель заметил, что она клюет носом, если бы он просто
заподозрил, что её сознание витает не в мире цифр, а где-то за окнами, на свободе… она бы провела эту ночь в бочке. С ледяной водой по горло.
Это было главное наказание для девочек. Фернух был непоследователен в своей жестокости. Мальчиков пороли. Снимали штаны и лупили розгами. Девочек — нет. Старый лис считал, что их тело очень важный инструмент в вопросах шпионажа. Поэтому вместо розог была бочка. Её ставили в углу сырого, тёмного подвала, наполняли ледяной водой из горного ручья, и заставляли стоять там несколько часов. Голыми. Вода доходила до подбородка, и магия, которая была у каждого ученика, блокировалась специальным амулетом на шее.
Аса помнила это чувство. Как ледяная вода сжимает лёгкие, мешая дышать. Как зубы начинают выбивать дробь, и ты не можешь это контролировать. Как коченеют пальцы, и ты перестаёшь чувствовать собственное тело. А потом, когда холод становится невыносимым, приходит странное, обманчивое тепло, которое хуже любой боли. Потому что это тепло означает, что ты близка к концу. Что твоё тело сдаётся, а сознание медленно уплывает куда-то, где нет ни Фернуха, ни бочек, ни мекешей.
Её однажды вытаскивали оттуда. Она не помнила, как. Только очнулась в лазарете, дрожа, завёрнутая в несколько одеял, и рядом сидела Таймила. Сестра плакала, гладила её по голове и шептала: «Ты зачем? Ты зачем дразнишь его?»
О! Она дразнила не раз. Пыталась быть почти идеальной. Но дерзкий, непокорный характер проявлялся уже не раз. Среди девочек она была единственная, у кого шрамы все таки были. На горле, когда она пыталась перерезать Фернуху горло и на спине. От розог. Впрочем, лекарь не поскупился на зелья, и шрамы больше напоминали белесые полосы.
— Ассанда.
Голос учителя прозвучал неожиданно громко в тишине класса. Аса подняла голову, её лицо было спокойным, почти сонным, но глаза смотрели внимательно.
— Повторите, что я сейчас сказал о дисконтировании векселей.
Она молчала. Секунду. Две. Мальчишки за столом замерли. Кто-то, кажется, даже затаил дыхание. Аса видела их краем глаза. Иттар, их ровесник, сидел с краю и смотрел на неё с любопытством. Он не был мекешем, просто его отец был учителем, и здесь, в отличие от них, он был на особом положении. Ему тоже предстояло потом работать на Фернуха, но рабом, в отличие от них, он не был.
Она вздохнула и подняла руки. За это ее здесь тоже не любили. После той истории с Фернухом, учителям пришлось вместе с ней учить язык жестов. А вслед за учителями — и остальным мекешам и ученикам. И если бы не страх перед наказанием, вполне возможно, ее за это уже бы избили.
«Дисконтирование — это учёт векселя до наступления срока платежа по цене ниже номинала. Разница составляет доход банка, или… дисконт. Вы сказали, что формула расчёта дисконта зависит от времени, оставшегося до погашения, и от учётной ставки. Если вексель бескупонный, его размещают по цене ниже номинала, а погашают по номиналу, и разница также является дисконтом.»
Пальцы остановились. Глаза учителя, маленькие, блеклые, скользнули по её лицу, изучая. Он искал признаки усталости, невнимательности, издёвки. Не нашёл.
— Хорошо, — сказал он наконец и отвернулся к доске.
Аса украдкой выдохнула. Её ладонь, скрытая под столом, пылала, куда сильнее, чем место укола ногтем.
Когда дверь класса наконец распахнулась, воздух в коридоре показался Асе самым сладким, что она когда-либо вдыхала. Затхлая, пропахшая потом атмосфера учебной комнаты осталась позади. Вместе с другими пятью учениками она выскользнула в прохладный полумрак коридора, выложенного грубым камнем.
Мальчишки загалдели сразу же, едва за спиной учителя закрылась дверь.
— Ну и скукотища, — протянул один из них, Арлен, высокий для своих двенадцати лет, с вечно взлохмаченными светлыми волосами. — Кому в бою эти векселя сдадутся?
— Тому, кто хочет дожить до старости, — резонно заметил Дешмер. Его голос был ровным, спокойным, без тени той мальчишеской бравады, что отличала остальных. — Или тому, кто не хочет, чтобы его обобрали до нитки собственные же люди.
Арлен фыркнул, но спорить не стал. Дешмера в их группе побаивались. Не за силу — хотя и за неё тоже, — а за этот всё подмечающий взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь.
Они свернули в боковой коридор, и прохлада сменилась запахом сена, лошадиного пота и старой кожи. Конюшни. Аса узнала этот запах из тысячи. Здесь, в отличие от класса, пахло грубой, настоящей жизнью.
У ворот, прислонившись плечом к столбу, стоял старший мекеш. Ему было лет восемнадцать, на левой щеке красовался шрам, подаренный каким-то особо ретивым противником в первом же задании. Он лениво перекидывал в руке короткий хлыст.
— Живее, мелюзга, — бросил он, даже не глядя в их сторону. — Лошади заждались. Сегодня без магии. Только руки, ноги и ваше умение не сломать себе шею.
У коновязи уже стояли лошади. Низкорослые, крепкие, с налитыми мышцами. Специально подобранная порода для тренировок. Никаких горячих жеребцов для новичков. Только спокойные, вышколенные кобылы, которые не брыкались без причины и не сбрасывали седока при первой ошибке.
Аса выбрала свою. Гнедую, с тёмными, умными глазами, которая стояла смирно и только косила ухом, прислушиваясь к звукам. Она уже сидела в седле, когда краем глаза заметила движение у дальней стены конюшни.
Фернух стоял у открытой двери денника, заложив руки за спину, и о чём-то негромко говорил со старым, кривым на один глаз конюхом. Он был мужиком, который служил здесь дольше, чем большинство учеников жили на свете. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было… почти задумчивым. Он кивнул на слова конюха, потом поднял взгляд и медленно обвёл глазами площадку.
Взгляд его остановился на группе учеников.
Аса почувствовала, как внутри всё сжалось, потому что он смотрел на неё.
Фернух поднял руку. Жест был едва заметным, почти ленивым, но Аса повиновалась мгновенно. Соскользнула с лошади, не глядя, бросила поводья подбежавшему конюху и направилась к нему. Шаг. Второй. Третий.
Она остановилась в двух шагах, как учили. Не слишком близко, чтобы не нарушать дистанцию. Не слишком далеко, чтобы не выглядеть трусихой. Руки по швам, подбородок поднят, взгляд направлен в его левое плечо. Никогда в глаза.
Фернух молчал несколько долгих секунд, разглядывая её. Аса чувствовала этот взгляд и училием воли заставила себя не дрожать.
— Я слышал о твоих успехах, — сказал он наконец. — Математика, языки, боевая подготовка. Даже от этого… — он кивнул в сторону конюшни, — Конюх жалуется, что ты слишком много времени проводишь с лошадьми. Спрашивает, не готовишь ли ты
