побег.
Аса молчала. Она знала, что это не вопрос, требующий ответа.
— Хорошие результаты, — продолжил Фернух, и в его голосе, кажется, мелькнуло что-то, отдалённо похожее на удовлетворение. — Очень хорошие. Я доволен.
Он сделал паузу, давая словам осесть. Потом перевёл взгляд на площадку, где остальные ученики уже садились на лошадей, проверяли подпруги, перебрасывались короткими, нервными фразами.
— Вот всегда бы ты так, — сказал он. — Без наказаний. Без этой дурацкой… — он поморщился, подбирая слово, — непосредственности.
Он снова посмотрел на неё. В упор.
— Продолжай в том же духе, Аса. У тебя есть потенциал. Жаль, ты этого до конца не осознаешь.
Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Конюх, стоявший всё это время навытяжку, выдохнул и засеменил к денникам, делая вид, что занят делом.
Аса развернулась и пошла к своей лошади. Шаг. Второй. Третий. Спина была прямой, плечи — расправлены. Никто не должен был видеть, чего ей стоил этот разговор.
Она вскочила в седло, не глядя. Поправила поводья, чувствуя, как гнедая кобыла нетерпеливо перебирает ногами. И только тогда, когда площадка с Фернухом осталась позади, а впереди открылась тропа, ведущая в горы, она позволила себе выдохнуть.
Длинно, шумно, почти судорожно.
«Потенциал», — пронеслось в голове.
Она не знала, радоваться этому или бояться. Потому что в школе Фернуха потенциал означал одно: когда-нибудь тебя пошлют на задание, с которого можно не вернуться. Или с которого лучше бы не возвращаться.
А не пошел бы Фернух со своим потенциалом? Да, стоило, пожалуй притормозить. Слишком уж ретиво она взялась за учебу, надеясь, что вскоре ее пошлют на первое задание. Нужно было сэкономить себе время, чтобы успеть в городские библиотеки. Сейчас ей не сбежать. Младшие ученики едва ли не искрили всеми поисковыми и отслеживающими заклятиями. А в 14 на нее наложат рабское. Поводок. Но и сейчас бежать смысла не было. Тайми еще мала, да и найдут их быстро. А вот рабское уже можно попытаться снять.
Аса бросила взгляд на небольшой холм.
Очень быстро, как показывает опыт.
Аса сжала поводья. Кобыла, почувствовав её настроение, рванула с места, обгоняя остальных. Ветер ударил в лицо, холодный, почти ледяной, и в этом ветре, в этой скорости, в этом беге было что-то… свободное. То, чего у неё не было. И, возможно, никогда не будет.
Дешмер, пустил коня вскачь, поравнялся с ней и бросил короткий взгляд. В его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на любопытство.
— Что он сказал? — спросил он тихо, так, чтобы не слышали остальные.
Аса покачала головой. Один раз. Коротко.
Дешмер не стал настаивать. Только кивнул и снова отстал, оставив её наедине с ветром, горами и мыслями, которые она не решалась произнести даже про себя.
* * *
Ужин был единственным временем суток, когда ученики школы Фернуха собирались все вместе.
Длинные, грубо сколоченные столы тянулись через весь трапезный зал. Это было тёмное, прокуренное помещение с низким потолком и узкими окнами-бойницами, которые даже в самый ясный день пропускали так мало света, что внутри приходилось зажигать магические светильники. Запах варёного мяса, каши и хлеба смешивался с запахом сырости, пота и той особенной, въевшейся в камни за десятилетия тошнотворной сладости страха.
Аса сидела с левой стороны, ближе к концу стола. Место было выбрано не случайно: отсюда она видела всех. И тех, кто сидел напротив, и тех, кто занимал почётные места ближе к центральному проходу, где иногда, в особых случаях, появлялся сам Фернух. Сегодня был не особый случай. Их хозяин ужинал в своих покоях, как и большинство учителей. За учениками надзирали двое младших инструкторов — парни лет двадцати, с короткими хлыстами на поясах, которые они не стеснялись пускать в ход при малейшем нарушении тишины.
Всего за столами сидело двадцать шесть человек. Аса знала каждого. Знала их имена, слабые места, успехи в учёбе и то, сколько раз каждый из них был наказан за последний месяц. Эта информация была не данью любопытству, а оружием. Таким же важным, как кинжал или умение читать следы.
Семеро действующих мекешей держались особняком. Они занимали два стола в самом конце зала, ближе к выходу на кухню. Оттуда было удобно наблюдать за всеми остальными, и оттуда же был самый короткий путь к двери, если случится что-то, что потребует их вмешательства.
Аса бросила короткий взгляд в их сторону. Они ели молча, быстро, без единого лишнего движения. Даже приборы в их руках не звенели, не стучали о тарелки. Только тихое, механическое скольжение металла по дереву.
Самому старшему из них было лет двадцать пять. Самому младшему всего восемнадцать. Но выглядели они одинаково: уставшие, потрёпанные жизнью люди, которые видели слишком много того, от чего у обычных людей едет крыша.
Аса не завидовала им. Не завидовала и не боялась. Потому что знала: через несколько лет она будет на их месте. Если, конечно, доживёт.
Девятнадцать учеников распределились по двум длинным столам, занимавшим центр зала. Места не были закреплены строго, но порядок соблюдался железный. Младшие от семи до одиннадцати лет, сидели ближе к инструкторам. Старшие, вроде Асы и Дешмера, ближе к мекешам. Это было не привилегией, а необходимостью. Старшие должны были видеть, как ведут себя действующие бойцы, перенимать их манеры, учиться у них даже молчанию.
Аса отщипнула кусок хлеба, положила в рот и принялась жевать медленно, без аппетита. Еда хоть и была отменного качества, но слишком пресной, почти безвкусной. Инструкторы объясняли: мекеш не должен привыкать к хорошей еде. Хорошая еда расслабляет. Расслабленный мекеш — мёртвый мекеш.
Она не спорила. Она вообще редко спорила. Только кивала и делала выводы.
Её взгляд скользнул вдоль стола, ища сестру. Таймила сидела напротив, в трёх местах от неё, ближе к центру. Маленькая, светловолосая, с огромными темными глазами, которые так не вязались с серыми каменными стенами этого места. Сестре уже было одиннадцать. Она так и не смогла привыкнуть к жестокости, но в отличие от Асы смогла забыть ту ночь. Слишком маленькой она тогда была, чтобы помнить.
Таймила не смотрела на Асу. Сидела, опустив голову, и ковыряла ложкой кашу, не поднося её ко рту. Её плечи были напряжены, пальцы дрожали. Кто-то из младших мальчишек, сидевших рядом, что-то шепнул ей на ухо, и она вздрогнула, но не подняла головы.
Аса сжала ложку так, что побелели костяшки.
«Ешь», — мысленно приказала она. — «Ешь, что дают. Силы нужны. И не привлекай внимания».
Она не могла подойти к сестре. Не здесь. Не при инструкторах, не при мекешах, которые смотрели
