на учеников как на будущее мясо для своих заданий. Если бы она встала и пересела ближе, это вызвало бы вопросы. А вопросы в школе Фернуха стоили дорого.
Поэтому Аса смотрела. И ждала.
Через десять минут, когда ужин подошёл к концу, инструкторы подали сигнал — короткий, резкий свист. Ученики замерли на секунду, потом начали подниматься. Бесшумно, без звона посуды, без шарканья ног. Методично убрали за собой, поставили тарелки в отведённые места и построились у выхода.
Аса оказалась рядом с Таймилой в коридоре, когда колонна потянулась к спальным корпусам. Темнота была густой, факелы горели редко, и их света хватало только на то, чтобы не споткнуться о неровности каменного пола.
Она взяла сестру за руку. Крепко, коротко, в темноте, где никто не видел. Пальцы Таймилы были холодными и тонкими, как спички, и они судорожно сжали её ладонь в ответ.
«Ты ела?» — отстучала Аса по ее руке вопрос.
Сестра кивнула. Её глаза в полумраке блестели — то ли от слёз, то ли от бликов факелов.
— Я слышала, — прошептала Таймила так тихо, что даже Аса едва различала слова, — тебя сегодня вызывал Фернух. Он сказал, что ты… он сказал…
«Он просто хвалил за учебу».
Таймила замолчала. Её рука дрожала в ладони Асы.
— Я испугалась, — выдохнула она наконец. — Я подумала… может, он хочет отправить тебя на задание. Раньше срока.
«Нет,» — твёрдо сказала Аса.
Колонна остановилась у разветвления коридоров. Две лестницы уходили в разные стороны. Одна к спальням девочек, другая к спальням мальчиков. Инструктор, дежуривший в конце прохода, нетерпеливо щёлкнул хлыстом.
— По местам, — бросил он. — Через пять минут чтобы в комнатах была тишина.
Аса выпустила руку сестры. Дрожащие пальцы Таймилы скользнули по её ладони в последний раз, цепляясь за тепло, за связь, за хоть какую-то надежду.
«Спи,» — одними губами сказала Аса.
Таймила кивнула. Её губы дрогнули в подобии улыбки
— Ты тоже, — прошептала она. — Спокойной ночи.
Аса не ответила. Она поднялась по лестнице, не оглядываясь. Шаги её были бесшумными, как всегда. Она легла на жёсткую койку в холодной, пропахшей сыростью спальне, и закрыла глаза, перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Таймилы. Её светлые волосы, её огромные глаза, её тонкая, дрожащая рука, которая так отчаянно цеплялась за тепло, за жизнь, за неё.
«Я найду способ», — подумала Аса. — «Я вытащу нас отсюда. Обязательно вытащу. Скоро».
Но даже она, с её умом, с её волей, с её ненавистью, не знала, что этому «скоро» суждено наступить только через пять долгих лет. И что цена этой свободы окажется выше, чем она могла себе представить.
Эпизод четыре. Тайми и Валенмин
Аса втянула Таймилу за угол казармы. Здесь, в узком проходе между стеной и штабелями рассохшихся досок, даже дневной свет казался чужим, краденым. Только пыльные полосы пробивались сквозь щели, высвечивая танцующие пылинки и перекошенное лицо сестры.
Таймила вырываться не пыталась. Стояла, прислонившись спиной к шершавым бревнам, и смотрела куда-то в сторону. Губы её, ещё припухшие после поцелуя, дрожали.
Аса сжала кулаки. Она была в ярости.
«Ты совсем сдурела⁈» — пальцы Асы сложились в резкий, рубленый жест, едва не задев сестру по щеке. — «Учитель? Серьезно? Я видела, как вы целовались. Он прижимал тебя так, что твои пятки отрывались от земли. Если бы кто-то из старших увидел… если бы Фернух…»
Она не договорила. Не нужно было. Таймила и сама знала, что бывает с теми, кого ловят на запретном. И все же подняла глаза на сестру. Взгляд её был странным, мутным, будто она всё ещё была не здесь, а там, у холодной стены, под чужими губами. В зрачках плясал запретный, опасный огонь, который Аса видела у кошек во время течки. И от этого зрелища внутри похолодело окончательно.
— Ты не понимаешь, — голос Таймилы был тихим, с хрипотцой. — Он… он другой.
«Он учитель. Ему тридцать лет. И у него есть право нас наказывать. А ты ученица и собственность Фернуха. Если узнают…»
— Не узнают, — перебила Таймила, и в голосе её прорезалась знакомая упрямая нотка, которая всегда доводила Асу до бешенства. — Он обещал, что защитит меня и тебя.
Аса смотрела на сестру и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Защитит? Валенмин? Ну конечно! Именно он в прошлом году на экзамене ударил мальчишку так, что у того хлынула кровь из уха, а потом заставил ползать по плацу и собирать рассыпанные заряды, пока тот не упал лицом в грязь.
«Он не защитит, — вывели пальцы Асы, и жест этот получился резче, чем она хотела. — Он тебя использует. А когда надоест — бросит. Неужели твоя жизнь стоит того?».
Таймила побледнела. Губы её сжались в тонкую, почти невидимую нить, а в глазах, только что таких мутных, полных опасного тумана, вспыхнуло что-то острое, колючее.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, и голос её, тихий, дрожащий, ударил больнее любой пощёчины. — Откуда ты вообще что-то знаешь о чувствах, Аса? Ты даже не знаешь, как это приятно, когда тебя любят. Когда мужчина тебя хочет. Как приятно быть желанной. Чувствовать.
Она замолчала, переводя дыхание. Потом провела рукой по животу. Жест был почти незаметным, но Аса, привыкшая читать людей по микроскопическим движениям, увидела. И замерла.
«Ты…» — начала она, но пальцы не слушались. Дрожали, не могли сложиться в жест, потому что мысль, только что возникшая где-то на краю сознания, вдруг стала реальностью, тяжелой, неотвратимой, как приговор.
— Да, я беременна, — сказала Таймила, и слова эти упали в тишину узкого прохода тяжелыми, неотменимыми камнями. — От него.
Аса смотрела на сестру. На её бледное лицо, на руки, сложенные на животе, на глаза, в которых не было страха. Только та же странная, выморочная решимость.
— Я боюсь, — сказала Таймила, и голос её дрогнул. — Не за себя. За ребёнка. Что Фернух узнает и заставит меня избавиться от него. Или… — она запнулась, не договорив.
Аса знала, что «или». Или оставит. И будет растить, как растили их, с розгами, с уроками боли и послушания. И когда-нибудь её ребёнок, её кровь, её маленький, ещё не родившийся станет таким же, как они. Безжалостным убийцей. Сломанным. Мертвым внутри.
«Нет», — мысль была ледяной, вымораживающей всё остальное. — «Этому не бывать».
Таймила вдруг шагнула к ней, взяла за руки. Пальцы её были холодными, дрожали, но в этом прикосновении была такая отчаянная, безнадежная сила, что Аса не смогла вырваться.
— Поэтому я рассказала Валенмину про заклятие, — сказала Таймила, и голос её
