стены. Во дворе слышалось кудахтанье кур из зимника, где-то в сарае хрюкала свинья. Пахло дымком и тем особенным, домашним теплом, которого у Асы никогда не было.
На завалинке сидел Дед.
Он был без шапки, седые волосы растрепаны, лицо изрезано морщинами. На нём была грубая домотканая рубаха, поверх он накинул теплый овечий жилет, застегнутый на все пуговицы. А под штаниной, там, где должна была быть правая нога, тускло поблёскивал деревянный протез.
Он сидел, положив руки на колени, и смотрел на улицу пустым, отстранённым взглядом.
Аса подошла ближе. Сапоги хрустнули по снегу, и Дед поднял голову.
На секунду в его выцветших глазах мелькнуло недоумение. Незнакомая молодая женщина с ребёнком, что ей нужно в его доме?
— Вы, никак, к моей жене? — спросил он, и голос его, прокуренный, хриплый, прозвучал буднично, без особого любопытства.
Аса покачала головой. Осторожно опустила Наллу на землю, придержала за руку. Потом, не торопясь, достала из кармана вторую записку, которую заранее написала ещё в городе, перед отъездом.
Он взял листок, поднёс к глазам, щурясь. Прочёл. И замер.
«Здравствуй, Дед. Ты говорил, что если прижмёт — я могу приехать»
Дед поднял голову. Посмотрел на неё долго, очень долго. На лицо без маски, с тонкими чертами и высокими скулами. На чёрные, бездонные глаза, которые он узнал бы из тысячи.
— Крег тебя дери, — выдохнул он. — Тень?
Она кивнула. Один раз. Коротко.
Дед присвистнул. Так громко, что куры во дворе всполошились и разбежались в стороны. Потом отставил записку, провёл рукой по лицу, будто прогоняя наваждение, и усмехнулся. Криво, одними уголками губ, но в этой усмешке было столько всего. Облегчение, удивление и тёплая, отеческая радость.
— А я уж думал, померла ты, — сказал он.
Он помолчал, глядя на неё. Потом перевёл взгляд на Наллу, которая, устав ждать, плюхнулась на землю и принялась сосредоточенно выковыривать из снега камешки.
— А это, стало быть, твоя? Племянница?
Аса кивнула.
Дед хмыкнул, покачал головой. Потом, кряхтя и опираясь на костыль, который стоял рядом, поднялся. Деревянный протез глухо стукнул о ступеньку. Он шагнул к ней, протянул грубую мозолистую руку с узловатыми пальцами, которые когда-то сжимали меч, а теперь с трудом удерживали костыль.
— Проходи, дитятко, — сказал он, и в голосе его не было вопроса. — Эда! Эда, иди сюда! Гости к нам!
Голос его разнёсся по двору, и из дома выскочила женщина. Невысокая, полноватая, с седыми волосами, собранными в пучок, и лицом, изрезанным морщинами, но с такими же цепкими, выцветшими глазами, как у мужа. Она вытирала руки о передник и, увидев Асу, замерла на крыльце.
— Дед, кто это? — спросила она, глядя на мужа.
— Это Тень, — сказал Дед. — Та, про которую я рассказывал.
Эда смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Наллу, которая уже забыла про камушки в снегу и теперь тянула к ней ручонки, требуя внимания. И улыбнулась.
— Проходите, девоньки, — сказала она просто. — Чайник у меня горячий. И пироги с капустой. Родер их, вон, не доел, а выкинуть жалко. Заодно поможете.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
И, подхватив Наллу на руки, шагнула через порог.
Дома пахло хлебом, травами и старым деревом. Эда уже хлопотала у печи, доставая миски, ставя чайник. Дед, опустившись на лавку, смотрел на неё, и в его глазах, выцветших, усталых, плескалась тихая, молчаливая радость.
— Садись, — сказал он, указывая на стул. — И рассказывай. Как ты? Жива? Здорова?
Аса села, прижимая к себе Наллу. Девочка, утомлённая дорогой, уже клевала носом, прижимаясь к её груди. Она погладила её по голове, по светлым, выбившимся из-под платка волосам.
«Жива», — сказала она одними губами. — «А ты?»
Дед, поняв этот беззвучный вопрос, усмехнулся.
— Жив, — ответил он. — На что жаловаться? Нога, правда, не выросла. Но Эда говорит, так даже лучше. Меньше буду по кабакам шастать.
Он помолчал, глядя на огонь в печи, и добавил тише:
Эда поставила на стол чашку с чаем, тарелку с пирогами. Седла напротив, положила руки на стол.
— Ты надолго к нам? — спросила она.
Аса подняла голову. Посмотрела на неё. Потом на Деда, который сидел, опершись на костыль, и смотрел на неё с той же тёплой, неторопливой улыбкой.
«Надолго», — сказала она одними губами.
За окном смеркалось. Где-то вдалеке залаяла собака, закричал петух, возвещая о конце дня. Дед, кряхтя, поднялся, подбросил полено в печь. Эда, убрав со стола, зажгла керосиновую лампу.
Аса сидела, глядя на пляшущий огонь, и чувствовала, как Налла, спящая у неё на руках, вздыхает во сне. И как внутри, там, где ещё недавно была пустота, медленно, очень медленно, наступает покой.
Дом. Наконец-то.
Она закрыла глаза и позволила себе уснуть, прямо за столом, прижимая к груди девочку, которая была её жизнью. И знала, что утром будет новый день. И она встретит его без страха. Без маски. Без вечной готовности к бегству.
Просто Аса.
Эпизод шесть. Пробуждение
Крик разбудил её среди ночи.
Аса села на кровати, хватая ртом воздух, не понимая, где находится. Вокруг была темнота, только луна светила в маленькое, затянутое пузырчатой плёнкой окно, выхватывая из мрака очертания старой, покосившейся мебели.
Она выдохнула, проводя дрожащей рукой по лицу. Лоб был горячим, влажным от пота, и кожа горела, будто её ошпарили кипятком. Рядом, в большой плетёной корзине, укрытые старыми одеялами, спали близнецы. Их дыхание было ровным, спокойным. Аса прислушалась. Налла спала в соседней комнате, на своей кровати.
«Приснилось», — подумала она, откидываясь на подушку. — «Просто приснилось».
Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что именно её разбудило. Какой-то звук… Или не звук. Ощущение. Словно кто-то позвал её. Изнутри.
Сон не возвращался.
Аса лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тело наполняется странной, незнакомой тяжестью. Кости ныли, мышцы тянуло, будто она провела несколько часов на тренировке. Она попыталась пошевелить рукой. Движение далось с трудом, словно конечности налились свинцом.
«Простуда», — решила она, кутаясь в одеяло.
Она вспомнила, как отправилась вчера в прилесок, набрать грибов, а после заскочила к Лансу, дровосеку, чтобы разжится дровами. Промокла, замёрзла, но это было единственные два часа, когда дети спали все вместе.
Аса попыталась согреться, свернувшись клубком, но жар не проходил. Он поднимался изнутри, горячий, пульсирующий, и она чувствовала, как он растекается по венам, заполняет каждую клетку, каждую косточку.
Аса прикинула, сколько у нее осталось от денег, присланных Орларом. При экономном использовании, хватит еще месяца на два. А потом придется снова брать от Калаэна задания, если она хотела вернутся в город,
