Ложись немедленно! Тебе нельзя…
«Надо», — одними губами сказала Аса.
Она сделала шаг. Второй. Третий.
Ноги подкосились, и она рухнула бы на пол, если бы Эда не подхватила её, не усадила обратно на кровать.
«Дети», — прошептала Аса в панике. — «Где дети?»
— У нас, — ответила старуха, поправляя одеяло. — Живы, здоровы. Налла с ними. Не волнуйся.
Аса смотрела на неё долго. Потом её рука, всё ещё дрожащая, поднялась и сложилась в жест, который Эда не поняла.
— Что? — спросила старуха.
Аса повторила. Медленнее. Терпеливее.
«Спасибо».
Эда прочитала жест, и её лицо, изрезанное сетью мелких морщин, расплылось в улыбке.
— Не за что, милая. Не за что.
Она подала Асе кружку с травяным чаем, и та, приняв её дрожащими пальцами, сделала маленький глоток.
Внутри, там, где волчица заворочалась, перекладывая лапы, было тепло. Почти уютно.
Аса посмотрела в окно. За стеклом опадали осенние листья, и в его медленном, безмолвном танце было что-то успокаивающее.
«Ты справилась», — прошептал голос внутри.
«Мы справились», — поправила она мысленно.
И уголки её губ дрогнули в улыбке.
Эпизод семь. Оленья туша
Дом встретил её тишиной.
Аса замерла на пороге, чувствуя, как волчица внутри поднимает голову и прижимает уши. Что-то было не так.
Слишком тихо. А это дурной знак.
Она ушла всего на сутки. Всего лишь забрать бумаги в столице и передать их человеку Калаэна. Лёгкое, почти прогулочное задание, которое он доверил ей, потому что «бумаги очень важные». Аса тогда усмехнулась краем губ. Хоть они больше и не встречались лично, в Тени он всегда был уверен, и сейчас не изменился.
Но сейчас ей хотелось его придушить! Ей всегда хотелось придушить его в такие моменты! Просто потому, что он был их отцом!
Она шагнула в прихожую. Запах ударил в ноздри первым.
Гарь. Пахло палёной шерстью. И жареным мясом. Много жареного мяса.
Аса сбросила плащ на пол, даже не замечая, что он упал в лужу, натекшую с её сапог. В гостиной царил разгром.
Диван был сдвинут со своего места, подушки валялись на полу, и на одной из них темнели клочья чёрного меха. Роуди. Снова линяет. Волк, который менял шерсть дважды в год, устроил линьку прямо на диване, не дойдя до двора. Аса представила, как он ёрзал, оставляя за собой клочья, и мысленно застонала.
На столе покоилась туша оленя.
Целая, хорошо прожаренная, с румяной, аппетитной корочкой. Мясо было прожарено идеально равномерно, глубоко, до самой кости. Эд постарался на славу. Слишком на славу. Туша была готова к употреблению, но никто не удосужился её разделать. Она лежала на столе, как трофей. Огромная, тяжёлая, занимавшая половину обеденной поверхности.
Ясно. Нефа и Налла сходили на охоту!
В кладовом ящике, который Аса проверила первым делом, стояли нетронутые кастрюли. Суп, который она сварила вчера утром, остыл и покрылся тонкой плёнкой жира. Каша засохла. Гуляш, которым она так гордилась, стоял в печи, превратившись в неаппетитную массу.
Она вспомнила горстку пепла, что видела во дворе, когда только подходила к дому. Ясно. Это была шкура. Эд видимо готовил готовил оленя прямо там, во дворе, не заморачиваясь с выделкой шкуры. Просто сжег до пепла. Обедали (или ужинали?) дети очевидно там же, во дворе. Кострище было раскидано, вокруг валялись обугленные кости и несколько подгоревших и недоеденных кусков.
Аса прошла на кухню и замерла.
В мойке высилась гора посуды. Тарелки, миски, кружки, кастрюли, сковородки. Всё, что нашлось в доме, было использовано, испачкано и брошено отмокать.
На плите стоял огромный, покрытый сажей чугунный котелок. В нем Аса обычно варила суп на всю ораву. Внутри темнели остатки того, что когда-то было подливкой. Кто-то (она готова была поспорить на свой кинжал, что это Нефа) решил, что раз уж олень есть, то нужно сделать к нему соус. И, судя по пригоревшим стенкам, эксперимент провалился.
Аса стояла посреди кухни, и волчица внутри неё медленно, очень медленно, поднималась на лапы. Шерсть встала дыбом. Когти царапали пол в её воображении, требуя выхода, действия, наказания.
Рубашка Роуди, которую он, видимо, снял, когда стало жарко, была брошена прямо на диване. В шерсти. На воротнике алело пятно. Ягоды. Они собирали ягоды. Хотя в доме полная кладовая еды.
Аса прикрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.
Стоило ей уйти из дома всего на сутки, как волчьи и драконьи инстинкты детей взяли верх. Они не просто не справились без неё. Они устроили настоящий шабаш.
Она вспомнила тот день, когда близнецы обернулись впервые. Им было всего по шесть. Аса тогда чуть не сошла с ума. Слишком рано для перевертышей, но вполне объяснимо, когда мать волчица, а отец дракон. Хотя, с ними сложно было ставить привычные рамки. Они — единственное потомство за всю историю магии, у которых оба родители перевертыши.
Налла, которой уже исполнилось восемь, смотрела на братьев и сестру с завистью и обидой, потому что сама обернутся еще не могла. Аса помнила, как успокаивала племянницу, как объясняла, что у каждого своё время, что она обязательно обернется, что не нужно никого торопить.
И все бы хорошо, если бы эта троица не поддевала старшую сестру. Аса тогда устроила им выволочку, специально даже обернувшись. Эд, который летать не мог, смешно удирал от матери, волоча за собой крылья и пытаясь отстреливаться огнем. Огнем не вышло, но дыханием шкуру он ей подпалил.
Налла, в итоге, обернулась через три года. И Аса, глядя на неё, тогда чувствовала гордость и облегчение. Дочь (она называла её дочерью, потому что Налла была ей дочерью, несмотря ни на что) наконец-то догнала братьев и сестру.
Детей дома не было. Впрочем, Аса прекрасно представляла, где они сейчас. После столь сытой трапезы, наверняка сбежали на реку. На обрыв. Любимое место, откуда открывался вид на долину. Туда, куда Аса запретила им ходить без неё, потому что обрыв был высоким, а ветер — сильным и порывистым.
Но раз матери нет, то запретов можно и не слушать! Железная логика!
«Вернутся», — подумала она, чувствуя, как внутри закипает глухая, привычная злость. — «И я им устрою».
Она зашла в дом, прошла в гостиную, села в кресло. Руки её, всё ещё в перчатках, лежали на подлокотниках. Грудь глубоко вздымалась. От бешенства.
Дети ввалились через час.
Первой влетела Нефа. Её волосы сейчас торчали в разные стороны, на щеке алела свежая царапина, а в руках она держала огромный букет полевых цветов. Увидев мать, замерла на пороге.
Роуди, влетевший следом, не успел затормозить
